Никита Добрынич
Шрифт:
— Зачем ему охрана? Он сам — самая большая опасность для всех!
— Ну-у, тогда «ученики». Олег спрыгнул с коня и бросился обнимать Никиту. Тот, наконец, улыбнулся.
— Задушишь, медведь, — добродушно отбивался Никита.
— Тебя задушишь! Стал, как из железа. «С виду он худой и дохлый, но зато характер тверд «.
— «Никогда не мойте руки, шею, уши и лицо. Это глупое занятье. Не приводит ни к чему», — поддакнул ему Никита.
— На баньку напрашиваешься? Пиво за тобой! —
— Я уже распорядился, — вяло доложил Валера.
— А я прихватил из Пруссии три бочонка пива, — Никита поддался настроению Олега, его улыбка расплылась до ушей.
— Никитушка! Молодчина! Сегодня только баня, о делах ни слова, — и Олег с укоризной поглядел в сторону Валеры, будто тот был главным занудой.
— Ладно тебе врать! После третьей кружки начнешь хвастать, не удержишься, все подвиги в подробностях расскажешь, и от меня потребуешь, — ткнул Никита приятеля в бок.
— Есть чем хвастать! Удачный, очень удачный поход! — радостно заржал Олег и потащил Никиту за собой.
— Да не в ту сторону, — остановил друзей Валера, — там, в деревушке, бани топятся для отряда. Для Никиты я приказал на хуторе всё приготовить, — Тогда по коням, здесь верхом пять минут, — засмеялся, непонятно чему, Олег.
— Ты посмотри, какой день задался! Тепло, солнце играет! А пахнет как! Воздух пьянит весной, — только сейчас заметил Никита.
— Баньку недавно срубили? Такой запах! — зажмурился от удовольствия Никита.
— Баньку Валера пострил. Просторная, удобная, будет, где грязнулям-полякам мыться, когда мы уедем, — похохатывал Олег.
— Моих заслуг здесь немного. Местных жителей припряг, пару дней последил, — как всегда, старался быть точным Валера.
— Он тут развернул банно-прачечный комбинат, всех заставил перемыться и постираться. Для твоего отряда смену чистую приготовил из трофейного, — немного презрительно хвалил Олег Валеру. И закончил совсем мрачно, — а пару немцев упустил.
— Ты тоже промашку дал. Их серебро отыскать не смог, — огрызнулся Валера.
— Куда нам столько? Ты и так четверть тонны перехватил, я из пруссов почти полтонны вытряс, в Плоцке трофеев взяли на двадцать тысяч гривен. А ты, Никита, сколько привез? — вальяжно развалился на полке Олег, и жадно присосался к кувшину.
— Полторы тонны серебра. Копейки! У пруссов большая половина добычи, серебра того самого самородка, осталась.
— То-то они за тобой сюда табунами пруссы потянулись, аж страшно на их бандитские рожи смотреть. Я думал это разбойники, а это купцы прибалтийские! — заржал Олег.
— Что купцы, что бандиты — нет у них различия. Серебро есть покуда — торгуют. Купца без должной охраны увидят — грабят, — подтвердил Никита, — я молодежи набрал, пруссов. Дисциплины никакой, но смерти не боятся — язычники.
— Много? — спросил Олег.
— Сотню. Даже сын вождя имеется, волчонок Вилкас. Гордый, бесшабашный, тупой.
— Может, он по русски плохо понимает? — уточнил Олег.
— Я и говорю тупой, — засмеялся Никита.
— С чего это мальчишки местные на службу к тебе пошли? Вроде отцы их хороший куш взяли? — подозрительно поинтересовался Олег.
— Какой ценой? Из сотни прусских матерых охотников выжило не больше дюжины.
Большую половину уничтожили поляки и немцы. Последние еще и серебро отобрали. Ты сам прошелся по их деревушкам с огнем и мечом. Целый род без мужиков оставил. Серебро покойникам не нужно, — Никита стер улыбку с лица.
— Наши трофеи от грабежа Плоцка весомей и наглядней. А потери? Их, считай, не было, — согласился Олег.
— Столько людей погубило проклятое серебро! — произнес сентенцию с надрывом Валера.
— И сколько еще погубит, — засмеялся Олег, — галицкий князь Удатный не зря носит такое имя. Удачливый разбойник! Слухи о нашем серебре до него уже дошли, так что в Берестье нам путь заказан.
— Надо продавать трофеи пруссам. Здесь и быстро, — согласился Никита.
— Я две недели назад направил к Неждану гонца, чтобы ждал нас в Слониме. Он увел туда две тысячи пленных и польский обоз. Там нас ждет десять штук гривен, — неторопливо проговорил Валера, — пиво горькое. Как ты его пьёшь? Валера выплеснул остатки пива из своего кувшина на горячие камни.
— Ты не слишком полагаешься на Неждана? Сбежит он с деньгами.
— У меня весь его отряд переписан. Все воины карачевские, коренные, сам их отбирал. Картотека у меня на них полная. Семьи у всех большие, продам в рабство — компенсирую потери.
— Странный ты, Валера, либерал. То тебе поляков жалко, то своих без сожаления в рабство готов отправить? — неприязненно прищурился Олег.
— А либералы, они такие. К русским относятся плохо, а к иностранцам хорошо, — невесело рассмеялся Никита.
— А мы, — ударил себя в грудь Олег, — мы никого не жалеем. Своих не любим, а чужих ненавидим. Олег любил ёрничать, злить Валеру, хотя, по-своему, подружился с ним. Единственное, что его раздражало — это невозмутимость коробовского старшего сына.
— Обманывать и предавать себя — такую роскошь мы позволить не можем, — изрек Валера очевидную истину. Подумал, и вставил Олегу шпильку за его нерусскую фамилию, — один у нас патриот, и тот немец.
— А по морде? А в пузо? — Олегу давно надоела дежурная шутка Валеры, обидная и несмешная.