Огонь ведьмы (Др. издание)
Шрифт:
Так кто же она?
Кем она стала?
Перед ее лицом появились испачканные в грязи сапоги. Эр'рил опустился рядом с ней на колени, приподнял ее подбородок. Прикосновение пальцев оказалось теплым. Магия сделала Элену такой холодной.
Он прижал ее к своей груди, но говорить не стал ничего.
ГЛАВА 40
Элена поплотнее закуталась в парку из оленьей кожи, стараясь защититься от морозного воздуха. Наступило первое ясное утро с тех пор, как они появились возле пещер клана Крала. Заснеженные пики, окрашенные розовым восходящим солнцем, упирались в
Прозрачный утренний воздух заставил Элену усомниться — вдруг все, что с ней произошло, было лишь дурным сном? Здесь она просыпалась, слыша смех ребятишек и болтовню женщин, готовящих на завтрак овсяную кашу с изюмом. В воздухе пахло корицей. По тарелкам стучали ложки. Люди приветствовали друг друга, а не кричали, предупреждая об опасности.
Однако стоило Элене пройти несколько шагов, как она получала напоминание, что эти мирные картины — лишь иллюзия. В одной из пещер лежал в постели Эр'рил, накрытый толстыми одеялами. Его бледное лицо исхудало. Он превратился в скелет, лихорадка иссушила его плоть. Яд добрался до сердца, как раз когда они пришли к домашним пещерам Крала. И только здесь воин рухнул в снег.
Если бы не широкая спина и сильные ноги огра Тол'чака, Эр'рил не сумел бы проделать этот путь. Даже уцелевшие лошади — Роршаф Крала и ее любимая Дымка — слишком устали, чтобы нести раненого по опасным горным тропам. Только с помощью Тол'чака хромающий Эр'рил сумел добраться до пещер.
Но прошла целая луна, прежде чем воина отпустила лихорадка. Лишь отвар из листьев, приготовленный Ни'лан, и могучая воля к жизни смогли прогнать смерть из пещеры в те долгие дни. Много ночей провела Элена, сидя подле его постели, вытирая лоб чистой тряпочкой, намоченной прохладной минеральной водой, что собирали в глубоких пещерах. Она слушала его стоны и поправляла одеяла. Однажды он открыл глаза и закричал:
— Ведьма нас всех убьет!
Элена заплакала и убежала прочь, хотя видела по его остекленевшим глазам, что Эр'рил отравлен ядом гоблинов. Прошло много дней, прежде чем она сумела вернуться в пещеру к Эр'рилу.
Этим утром, после того как она угостила Дымку кусочком сушеного яблока, Элена нашла Эр'рила сидящим и беседующим с Кралом. С ноги горца все еще не сняли лубки, но он умудрялся ковылять по пещерам, опираясь на костыль из пекана. Волк устроился у постели Эр'рила, прислушиваясь к разговору, который вели мужчины. Элена до сих пор с трудом могла себе представить, что это оборотень, и часто гладила волка по голове или чесала ему за ушами. Войдя в пещеру, она сразу потрепала волка по голове — в ответ Фардейл завилял хвостом, а Эр'рил улыбнулся. Теперь его бледное лицо уже не казалось маской смерти, пепельный цвет кожи изменился, и Элена верила, что ее страж поправится. В его глазах светилась возвращающаяся сила.
Элена смущенно ответила на его улыбку. Да, сомнений не оставалось — Эр'рил будет жить.
Снег скрипел под сапогами, когда она взбиралась по тропе, ведущей от пещер к Перевалу Духов. Над Зубами поднимались тонкие спирали дыма от очагов других кланов — горцы готовились встретить новый день. Элена насчитала двенадцать спиралей, пока поднималась к перевалу.
Именно эти люди дали им крышу над головой, здесь они провели зиму. Сильные вьюги закрыли перевал, как только они добрались до пещер Крала, решив провести зиму у очагов племени. Пусть ее след будет окончательно потерян для ищеек Гал'готы, их раны затянутся, и время смягчит горечь потерь.
Им предстояло долгое путешествие, но никто о нем не говорил. Для таких бесед еще наступит время, но сначала пусть подробности той страшной ночи хоть немного сотрутся из их памяти. А сейчас они просто существовали, наслаждаясь теплом очага и близостью друзей. Они почти не разговаривали.
Оставалось принять лишь одно решение. Когда наступит весна, они отправятся вместе с Эленой и Эр'рилом в А'лоа Глен.
У каждого были на то свои причины: Мерик намеревался охранять потомка своего короля, Ни'лан исполняла слова умирающей пророчицы, Крал искал мести, Могвид и Фардейл рассчитывали избавиться от проклятия, а Тол'чак исполнял волю своего сердце-камня.
И еще существовала общая для всех причина — их теперь связывали узы крови.
Элена продолжала подниматься к Перевалу Духов. И хотя грудь сжимал холод, она знала, что должна проделать этот путь, чтобы почтить память тех, кто умер ради того, чтобы она продолжала жить, и показать им, кем она стала.
Она сделает это для матери и отца, для тети и дяди, и для брата, исчезнувшего на улицах Уинтерфелла.
Элена стерла слезу, прежде чем та успела замерзнуть, и продолжала идти по горной тропе, размышляя о Джоаке.
— Иди сюда, мальчик, — проворчал Грэшим над его плечом, распахнул дверцу шкафа и вытащил свою белую мантию.
Брат ведьмы, шаркая, подошел к нему. Глаза Джоака не мигали, из уголка рта сочилась слюна. Он смотрел на Грэшима, ожидая приказа, но в его глазах не было даже проблеска сознания. Заклинание порабощения все еще действовало. Грэшим мрачно посмотрел на запавшие щеки и исхудавшую фигуру юноши. Он забывал приказать юноше поесть. Грэшим нахмурился. Он не должен позволить ему умереть. Мальчик может пригодиться.
Грэшим надел белую мантию через голову и закрыл лицо капюшоном. Затем повязал синий шарф через плечо, показывающий, что он исполняет обет молчания, — Грэшим не хотел, чтобы его беспокоили по пути в зал Претора. Он поправил мантию, бросил на себя взгляд в зеркало, нахмурился и опустил голову, чтобы его лицо полностью оставалось в тени.
Удовлетворенно кивнув, он направился к двери своей комнаты.
— Следуй за мной, — приказал он мальчику, распахнув дверь.
Джоак шаркал в двух шагах за спиной Грэшима. В коридоре было пусто, но Грэшим старался скрывать лицо под капюшоном. В этих коридорах слишком много любопытных глаз. Открытое лицо мальчика не вызовет никаких вопросов. Он ничем не отличался от любого другого слуги, разве что взгляд чуть менее осмысленный, чем у прочих. Тупица, так они решат, и будут вежливо делать вид, что не замечают юноши.
Грэшим следовал по хорошо знакомым коридорам. Ему не требовалось поднимать голову, чтобы проверить направление. Он поднялся по лестнице возле кухни и по пыльному переходу вышел в другое крыло. Сворачивая в лабиринте коридоров, он вошел в самую старую часть здания. Здесь пол покрывал слой пыли от крошащегося камня и раствора. Подойдя к западной башне «Копье Претора», названной в честь ее одинокого обитателя, Грэшим остановился, чтобы прочистить нос от накопившейся пыли, испачкав рукав белой мантии.