От наркомана до миллионера
Шрифт:
В старших классах школы я чувствовал себя таким же крутым и был готов употреблять что-то посильнее анаши. Но мой ангел-хранитель еще долго берег меня, внушая страх. Во-первых, я боялся уколов, впадал в какую-то детскую панику перед ними. Хотя, казалось бы – сын медработника, но мне даже вид шприца внушал подсознательный ужас. Мне не делали прививок, никогда не брали кровь из вены.
Во-вторых, я боялся передозировки. Ходили всякого рода разговоры… К примеру, что один наркоша вколол слишком много герыча и не вернулся из страны грез, а другой неаккуратно запустил себе в вену воздух, который закупорил сердечный клапан. А вот там люди, коловшиеся одним шприцем, подцепили СПИД. Однако
Познакомились они оригинально, как-то очень по-медицински. Валерий Михайлович Бартновский был отставным майором, бывшим военным летчиком. У него умерла жена, после чего он запил. Да так сильно, что пришлось зашивать ему в задницу торпеду. Вот эту операцию как раз и делала вместе с врачом моя мама.
Бартновский был человеком основательным, обеспеченным, трудолюбивым и… жадным. Хозяйственный белорус, воспитывавшийся в детском доме. Мать хотела, чтобы я нашел хоть какой-то общий язык с ее новым мужчиной. Но из этого ничего не вышло. Что мне было до его участка, где росла картошка, которую надо было полоть, окучивать и копать? Что мне было до его собственного автосервиса, до его бизнеса? Мы с Бартновским оказались с разных планет.
Но матери было с ним удобно. Валерий Михайлович ее обеспечивал, создавал тыл, во всем помогал. Она переехала к нему жить и теперь меньше меня видела, хотя беспокойство о темных делишках непутевого сына её, конечно, не отпускало.
Тем временем я закончил экстерном девятый класс «школы для отморозков». Надо было выбирать – или поступать в колледж и получать профессию, или еще два года валять дурака в старших классах. Мать, естественно, хотела, чтобы я занялся делом. Она была в хороших отношениях с Эдуардом Михайловичем Ованесяном, директором медицинского колледжа, в котором училась она сама, и который закончила сестра Юля. Поступил бы я туда без труда, но это значило, что для моего «бизнеса» останется намного меньше времени. А кто будет краденое продавать? А кто будет толкать анашу?
И тут нашелся вполне устраивавший меня вариант. В районе Нижнего рынка, в самом центре Ставрополя, открылась экспериментальная вечерняя платная школа. Последнее обстоятельство значило, что там хотя бы не будет полууголовных придурков, как в вечерке. Директором этого учебного заведения был Алексей Егорович Шабалдас, позднее ставший министром образования Ставропольского края. Алексей Егорович был последователем Макаренко и его педагогические приемы с успехом внедрял в своей школе, которая благодаря его усилиям стала лицеем. К примеру, он ввел самоуправление, то есть ученики на равных правах с учителями могли участвовать в организации школьной жизни. В школе царил либеральный дух и нам это нравилось, педагоги относились к нам, как к равным.
Школа поражала своим внешним видом, классами и оборудованием. Евроремонт, стеклопакеты на всех окнах (такой роскошью могло похвастаться далеко не каждое образовательное учреждение). В рекреации – фонтан, на этажах в коридорах – большие аквариумы, а в них не какие-нибудь гуппи и меченосцы, а осетры и даже пираньи. Школа была укомплектована по последнему слову техники, имелись компьютеры, телевизоры, видеомагнитофоны.
Срабатывал, конечно, воровской инстинкт. Украсть новенький комп – это тебе не соленья и сахар из кладовок тибрить. Но, честное слово, не тянуло. В школе царила гармония, ребята не хотели ее нарушать. Мы понимали, в элитном учебном заведении учится элитная молодежь,
Порядки в школе были особенные, без диктата и излишнего назидания. Старшие классы учились с 16:30 до 20:00. Из кабинета в кабинет мы не переходили. При появлении учителя не нужно было вставать, достаточно было сказать «привет». Урок проходил в форме свободной беседы. Присутствие на уроке обдолбанного или пьяного ученика не становилось ЧП, на такого просто не обращали внимания, если он не шумел. И что удивительно – такая система обучения была нам на пользу! Мы старались, не наглели, шли в школу с удовольствием.
Казалось бы, с такой свободой тот безобразный случай, когда я с друзьями побил учителя, мог и здесь повториться. Но нет! Мы уважали учителей, а они уважали нас, учеников. Если кто-нибудь особо упорствовал, такого мог пригласить в свой кабинет директор и серьезно поговорить. Авторитет и харизма Шабалдаса были так высоки, что успокаивались самые отмороженные. Такой же была и стокилограммовая завуч Елена Юрьевна, обладавшая солидным весом и в прямом и в переносном смысле. Продвинутые педагоги вообще говорили с нами на одном языке. В их лексиконе были словечки, которые никогда не будут считаться приемлемыми для педагогов: заткнись, попутал, хмырь, клево, сядь на жопу ровно и т. д. Но эта школа стала не только лучшей из всех, где я учился, но и вообще со временем превратилась в самое яркое явление моей юности.
Вечерка подарила мне одного из моих лучших друзей – Арсена. Вот как это случилось, дружба началась чуть ли не с драки. Арсен Абдуллаев, наполовину дагестанец, сидел за первой партой, я за последней. 1 сентября учительница сказала, что нужно назначить дежурного. «Начнем с первой парты!» – громко объявила она.
– А чё это с первой? – возмутился Арсен. – Давайте лучше с последней!
– Сказано же, с первой, – я полез в бутылку. – Ты чё, по-русски не сечёшь?
– Ты на чё намекаешь? Пойдем, побазарим?
– Пойдем.
Мы вышли на улицу и тут же встретили парня, который оказался хорошо знаком и мне, и Арсену. Конфликт исчерпался, мы поняли, как похожи, сколько у нас общего. В общем, сошлись дорожки.
Мы замечательно общались и проводили время. Курили план и торговали им же. Мать у Арсена работала на мясокомбинате. В те годы заплату там выдавали тушенкой. Мы с хорошей выгодой ее продавали, благо у меня были завязки на рынках Ставрополя. А еще мы с Арсеном менялись девчонками – сегодня гуляю и сплю с Полиной я, а он с Таней. А через неделю наоборот. И никаких драк на почве ревности, а все потому, что настоящая дружба выше мелких разборок. Впрочем, и девчонок у нас хватало, в нашей школе были самые классные биксы – модные раскованные девахи, с ярким макияжем и свободным обращением.
Мне было шестнадцать и, конечно, тестостерон зашкаливал. Девчонки стали моим главным увлечением, отодвинувшим на второй план все остальное. Отношения легкие, свободные, необязательные – все друг друга знали, общались, курили ганджубас. Однажды зимой подхожу к школе, на улице девчонки курят дурь. Одна из них, моя знакомая Саша, выскочила из школы раздетой. Ну я, как джентльмен, дал ей свою куртку. Она накинула ее, благодарно кивнула… села в подъехавшую маршрутку и уехала! Я как идиот, добирался из школы домой среди зимы в одной рубашечке! А Саша только через неделю куртку вернула: «Ром, извини. Я обдолбалась, подумала, это моя одёжка». Тогда это показалось мне смешным… Никто не знал, к чему может привести такое вот выпадение из реальности.