Первый Ученик. В двух мирах
Шрифт:
– Мой способ передвижения может показаться довольно необычным… – усмехнулся теркан. – Скоро увидишь сам.
– Думаешь, это какая-нибудь нежить? – спросил сурт, с подозрением глядя на теркан.
Фрейн много раз слышал байки о неупокоенных мертвецах, безвольно бродивших у могилы по ночам, но не особо-то в них верил.
– Не сказал бы… – отрицательно покачал головой теркан. – Я чувствовал под землёй жизнь – ничего общего с мрачным холодом оживших мертвецов.
– Может, там и скрываются грабители?
– Вполне возможно! Но нам не стоит идти туда, пока мы не проверим все остальные варианты.
Фрейну показалось странным такое поведение жреца. При первой встрече теркан совсем не казался трусом. Но то, что он открыто не желал идти в склеп, насторожило сурта. Если грабителей не окажется ни в пещере, ни в гроте, им всё равно придётся отправиться в это загадочное место. Немного поразмыслив, путники решили сперва отправиться в грот, который находился ближе всего к городу.
– Выходим немедленно, – предложил Ородрим. – Так мы сэкономим время и доберёмся до места засветло.
– Согласен, – кивнул Фрейн. – Нет смысла медлить: грабители могут в любой момент ускользнуть из зоны досягаемости, и потом ищи-свищи.
Наскоро расправившись с завтраком, приготовленным Хазелем, троица покинула «Горный Гальюн», взяв с собой лишь самое необходимое. Олаф прикрепил к поясу молот, а щит закинул за спину. Помимо этого, он взял с собой пару факелов и флягу с маслом, позаимствованные у хозяина заведения. Ородрим был облачён в то же синее одеяние, в котором предстал ещё вчера в замке. В руках теркан сжимал посох. Никакого оружия у жреца не наблюдалось. Фрейн, по привычке вооружённый до зубов, натянул на голову капюшон и не осмеливался снять его, пока южные ворота Нариктира не скрылись из виду за поворотом лесной дороги, по которой друзья прибыли в город.
– Твой друг не любит попадаться на глаза, – заметил теркан, шагая рядом с анкиллирцем.
– Он представитель редкого племени и старается избегать лишнего внимания, – ответил Олаф.
– Думается мне, что дело не только в этом. Верно? – усмехнулся жрец.
В ответ сурт пробормотал что-то нераздельное, что только подтвердило правоту Ородрима.
Погода улучшилась. День середины зимы давно миновал, и с каждым днём солнце задерживалось на небосводе чуть дольше и грело чуть сильнее. Ветер разогнал тучи, и путники не опасались ни дождя, ни снега.
Троица довольно долго шагала по широкой дороге, но по прошествии нескольких часов, когда солнце уже перевалило за полдень, жрец, даже не взглянув на карту, уверенно увёл путников с тропы. Теперь отряд продвигался намного медленнее: приходилось выбирать тропы, чтобы не забрести в чащу. Ородрим и на словах, и на деле оказался превосходным знатоком местности и уверенно уводил друзей из густых зарослей, коварных оврагов со змеями и крапивой, пожухшей после зимы, и мелких болот, которые то и дело попадались на пути.
– Клянусь всеми богами, теркан, – пропыхтел сурт, перелезая через ствол огромного поваленного дерева, – я бы ни в жизнь не поверил, что священнослужитель, от которого ждёшь отречённости от мира и замкнутости, может так хорошо и уверенно ориентироваться в лесу.
– Я из лесных теркан, Крейвен. Это у меня от матери, – кинул через плечо проводник.
– А кто она? – громко спросил анкиллирец, которому приходилось ещё хуже, чем его краснокожему товарищу.
– Она друид в нашей общине в Мисселе, – невозмутимо ответил теркан.
– Друид? – анкиллирец попробовал на язык незнакомое слово.
– Страж леса, – пояснил спутник. – У моего народа очень тесная связь с окружающим миром. Мы можем читать в умах зверей и птиц, умеем предугадывать изменения погоды. Стражи чувствуют эту связь ещё явственнее, поэтому на них возложена священная обязанность – оберегать леса этого мира.
Ородрим вдруг прервал свою речь, остановился и шумно потянул носом. Теркан улавливал колебания воздуха и запахи намного искуснее своих компаньонов, которые уставились на него в удивлении.
– Что такое? – спросил сурт, озираясь. Его руки легли на рукояти кинжалов.
Теркан почти минуту вглядывался в даль, жестом показав сурту, чтобы тот замолчал. Наконец, он вздохнул с облегчением и, повернувшись к Олафу и Фрейну, ответил:
– Что бы это ни было, оно ушло. Наверное, какое-то зверьё…
– Успокоил, ничего не скажешь! – разочарованно всплеснул руками вор. – Теперь будем начеку.
– Не мешало бы, – еле слышно пробормотал жрец, а затем громко добавил: – Я хотел бы изучить местность, если вы не против. Скоро мы прибудем к гроту, и мне не хотелось бы ввязаться в драку и раньше времени раскрыть себя грабителям, если они засели впереди.
– Иди, Ородрим, – успокоил теркан анкиллирец. – Мы сумеем найти дорогу.
– Когда дойдёте до русла пересохшего ручья, следуйте вдоль него. Через несколько миль вы выйдете на небольшую поляну, за которой начинаются покрытые лесом холмы. В ближайшем к опушке и находится нужный нам грот, – коротко объяснил теркан и оглядел компаньонов в надежде, что они его поняли.
– Иди, – повторил воин. – Встретимся у опушки.
Жрец перевёл взгляд на сурта, но тот лишь пожал плечами, и теркан, кивнув путникам на прощание, необычным образом побежал вперёд, петляя меж деревьев. Жрец почти касался земли руками – так сильно он пригибался. Зато скорость его действительно поражала! Олаф удивлённо присвистнул, наблюдая за тем, как теркан ловко огибает стволы деревьев, проносится под низкими ветвями и перепрыгивает кусты. Теперь стало понятно, как жрец умудрился изучить окрестности Нариктира за столь несущественный промежуток времени.
– Странный он какой-то, – хмыкнул сурт и двинулся вперёд.
Теркан продолжал бежать и довольно быстро удалился от товарищей на приличное расстояние. Теперь он уже не отрывал рук от земли и по манере передвигаться всё больше напоминал животное. Предки Ородрима по отцовской линии были служителями Меалгора в храмах Эар Бриннира в Орандоре, но его мать была из лесных теркан. Потому Ородрим, будучи священником, как и его отец, наряду с этим обучался и служению лесу. От матери он перенял не только любовь к зверям и птицам, травам и деревьям, но и удивительные способности, которые Стражи Леса развивали в себе с рождения. Ородрим мог принимать облик любого животного, которого хотя бы раз видел в своей жизни. Более того, он понимал зверей, чьё обличие получал, и мог общаться с ними.