Пираты Карибского моря. Проклятие капитана
Шрифт:
Многие на шхуне диву давались действиям своего капитана, и старший помощник знал, что следовало брать правее, потому как прямо по курсу начиналась мощная коралловая гряда, идущая параллельно берегу миль на восемь. Меж тем капитан, одной рукой взявшись за штурвал — рулевой ему помогал, — приказал лотовым отправиться на бак шхуны и начал замерять глубину.
— Это что, Педро, безысходность? Хочешь выброситься на берег и спасти экипаж? — нервно спросил Хорхе. — Или риск от отчаяния? Так мы за милую душу врежемся в риф, и нас расстреляют, как лань, попавшую в капкан!
Педро ответил не сразу. Ему
— Нет, мой милый Хорхе, я не собираюсь умирать. То, на что иду, — это знание, помноженное на здравомыслие. Боя с ними нам не выиграть. Мне же здесь уже приходилось бывать. В тот раз меня караулили три голландских пирата. Выручил мой тогдашний старший боцман Добрая Душа. Он знал фарватер. — Де ла Крус вернул штурвал рулевому и приказал: — Поначалу чуть лево руля. Через сто ярдов резко право руля! Внимательно слушать доклады лотовых. Еще ярдов пятьдесят, снова лево руля. А затем поглядим. — Капитан отдал необходимые распоряжения убрать паруса и продолжил: — Чуть дальше в море впадает небольшая речушка, однако с глубоким устьем. Погасим огни. Войдем в него. Течение вынесет нас обратно в море. Развернемся. Ночь будет темная, с фрегата нас не увидят. Еще до рассвета уйдем в обратном направлении. Пираты, зная, что между берегом и грядой нам не развернуться, непременно станут ждать нас утром у восточного окончания гряды.
— Дай-то бог! Однако, ежели наскочим на риф, нас уже ничто не спасет. У них орудия бьют дальше наших. — Голос Хорхе звучал уже куда увереннее.
— Ты погляди на Успеха. Щенок спокоен. Он не чувствует беды. А я вспоминаю сейчас моего милейшего друга Девото. Вы знакомы с ним. Когда я встретил его, он презирал тех, кому сопутствовала удача, кто был счастлив. Потом признался, что счастье, удача идут в руку, сопутствуют настоящему сильному человеку только тогда, когда он многострадален в личной жизни, удручен этим, подавлен. И везение, фарт, успех оставляют его, как только он обретает в личной жизни счастье.
— Это не ваш случай, — заметил Хорхе.
И в этот самый миг послышался зловещий скрежет коралловых ветвей о борт шхуны. Капитан прокричал: «Лево руля!» — и побежал к борту, чтобы убедиться, движется ли судно.
Было уже далеко за полночь, когда «Добрая Надежда», развернувшись у впадины речушки, оставила за кормой коварную коралловую гряду и устремилась точно на юг, в глубину Карибского моря.
Перед тем как покинуть мостик и пожелать всем доброй ночи, Педро тихо сказал Хорхе:
— Если снова мне становиться корсаром, надобно иметь корабль не хуже, чем у Сухого Пороха. На шхуне сражаться с ними — подобно смерти! То, что везу из Портобело, стоимость «Доброй Надежды» и кредит, который предоставит мне нотариус Тринидада, помогут нам в Гаване найти то, что надо. Сейчас там с Дю Кассом полно французов. Надеюсь, что вы пойдете со мной.
Успех, рубцы на теле которого быстро заживали, каждого близкого его хозяину человека воспринимал через то,
В Тринидаде быстрее, чем к другим, в первый же день он стал ласкаться к Каталине. Вскоре его полюбили все, но свою истинную любовь, привязанность и преданность Успех проявлял только к Педро. Радостный день в семье наступил в середине августа. Появился наследник, розовощекий и крепкий. Каталина, у которой были легкие роды, пребывала на седьмом небе. Бесконечно радовалась, что родился сын. Назвали его Андресом, а в день крещения он был записан в церковной книге собора Святой Троицы под именем Андрес Пабло де ла Крус Андрадэ.
Дома за ужином, который был посвящен дню крещения, Педро заявил жене и ее родителям:
— Это только первый! Я не собираюсь оставлять пальму первенства за папой римским Иннокентием Восьмым.
— Что вы имеете в виду? — заинтересованно спросила донья Марсела.
— А то, — поспешила на выручку мужа Каталина, — что папа Иннокентий…
— Это было до открытия Америки славным моряком Христофором Колумбом, — пояснил Педро.
— …произвел на свет восемь мальчиков и восемь девочек. И я согласна!
— Ну, кто бы стал возражать, — сказал дон Рикардо, очевидно полагая, что дочь и ее муж шутят.
— В Риме тогда говорили: «Вот наконец у итальянцев появился настоящий папа, имеющий полное право именоваться отцом Рима».
— Мой Педро станет отцом стольких детей, сколько ему захочется. — Каталина поднялась с кресла, подошла к мужу и поцеловала его.
— Великая богиня Гера, жена эгидодержавного Зевса, покровительствует браку. Она нам поможет, — как бы подытожил Педро.
Донья Марсела и дон Рикардо радостно и согласно кивали головами.
Вскоре почти все было готово к отплытию. Хорхе более других рвался в бой. В один из последних вечеров в доме дона Рикардо приятно потрескивали свечи, теплым домашним светом озаряя беседу близких людей. В гостиной, кроме амфитрионов, собрались обе дочери со своими мужьями и ставшие почти членами семьи донья Кончита и ее муж Хорхе. Были слышны радостные возгласы и даже смех. Но на душе у каждого из присутствовавших было все же как-то муторно. Любимые мужчины — Педро, Хорхе и Антонио Игнасио — уходили в долгое и опасное плавание.
Антонио Игнасио, получив предложение от Педро вновь выйти с ним в море в качестве нотариуса, согласился не сразу. Он любил сестру Каталины и только что женился. Жена его уже ждала ребенка, но оказалась более решительной, убедила мужа принять предложение любимого им Педро. Как-то вечером Антонио пошел в дом к Педро, но его не оказалось. Тогда Антонио решил подкараулить возвращение друга и преподнести ему сюрприз. Была темная ночь. Педро свернул за угол и прямо столкнулся с другом, отпрянул, но шпагу не выхватил.