Проклятые дни. Зарисовки с натуры
Шрифт:
Рузикул был доволен собой: и собак победил, и о друге позаботился, даже можно сказать землякам, что спас. И с доктором поговорил правильно, и она тоже кому-то расскажет, как храбро себя вел Рузикул! Ну не считать же чем-то серьезным царапину, которую всё-таки оставила собака на его ноге? Зубы пса не прокусили плотную ткань, только клык, кончиком острия процарапал кожу чуть ниже колена. Чепуха! А штаны прогладить, так и вовсе ничего видно не будет!
Всё это Рузик с довольным видом рассказал соплеменникам, которые удивленно цокали языками и говорили, кивая, что действительно, если бы на месте Рузика был кто-то другой, то еще неизвестно, чем бы всё закончилось.
Через пару часов Рузикулу стало плохо.
Он встал рядом с топчаном и неуверенно развернулся в сторону приоткрытой двери – именно оттуда доносились звуки. Организм входил в стадию не-жизни. Спустя короткое время Рузикул двинулся в сторону двери. Там были свет, звуки и ощущение близкой еды.
Бригадир таджиков – дородный усатый Камчет-бай в новенькой яркой, блестящей светоотражающими полосами спецовке – собрался проведать захворавшего соплеменника, убедиться, не отлынивает ли тот от работы. Нужно было разгребать скопившийся за зиму строительный мусор и каждые рабочие руки были на счету…
Выставив вперед руки, Рузик шел на начальника. Это было неслыханно. Камчет-бай остолбенел о такой дерзости, но, встретившись взглядом с Рузикулом, маленькими шажками попятился назад. Рузикул неотвратимо надвигался. Несколько работяг наблюдали издали небывалую картину.
Камчет-бай споткнулся обо что-то и грузно осел на пятую точку. Рузикул наклонился над поверженным и вдруг резко бросился на свою жертву. Камчет-бай тонко и пронзительно заголосил. Пара покатилась по земле. Орущий судорожно и бестолково отбивался руками и брыкался ногами. Рузикул же вцепился в его шею руками и, кажется, зубами. Брызнула кровь. Со всех сторон бежали люди разнимать дерущихся. Это оказалось непросто. Начальника отбили. С шеи у него был оторван лоскут кожи. Рана обильно кровоточила. Также были искусаны кисти рук. Новенькая спецовка была вся забрызгана кровью. Кто-то побежал за аптечкой, кто-то звонить в милицию. Самые смелые пытались утихомирить сошедшего с ума, по их мнению, Рузика. Это было не просто. Он не боялся атакующих, не убегал, а, наоборот, пытался схватить нападавших руками и зубами. Итого он покусал человек шесть. Наконец, один из работяг подхватил с земли кусок бетона, с размаху приложил сзади сумасшедшего по голове. Этого оказалось достаточно. Теменная часть черепа окровавилась, тело Рузикула опало на землю. Появившийся прораб, вплетая в свою речь цензурные слова, разогнал гастарбайтеров, приказав не имеющим официальной регистрации попрятаться – не хватало еще тут проблем с миграционной службой! – раненых перевязать, Камчет-бая срочно на машине отправить в больницу, милиции говорить, что сбрендивший Рузикул сначала бросился на всех кусаться, а потом сам поскользнулся и удачно упал головой о камень. Всё. Рабочий день был потерян, рабочих нет, впереди – разборки с милицией а потом – и с собственным начальством. Прораб тяжко вздохнул. Еще и разъездной УАЗик, на котором увезли Камчет-бая, наверняка кровью заляпают…
Рабочие переговаривались, обсуждая событие. Кто-то что-то уже слышал о невиданном бешенстве, кое-кто слышал и стрельбу на улицах. Самые молодые – продвинутые интернет-пользователи – уже что-то читали в «горящих» новостях и даже видели какие-то ролики… Однако сошлись во мнении, что их несчастный земляк подхватил бешенство от напавших на них с другом утром собак.
Милиция приехала довольно быстро.
Узнав подробности, подошли к телу. Он него несло какой-то явной химией, не похожей ни на что конкретно и одновременно похожей на всё вместе: ацетон, нагретое моторное масло, свежая рвотина…
– Та-а-ак, понятно… – протянул майор – старший группы. Милиционеры, прибывшие с майором, и так были настроены недружелюбно, а тут и вовсе подняли наизготовку свои короткие автоматы. Народ от них попятился.
Прораб тяжело вздохнул, ожидая неприятного разговора.
– Он заразить многих успел? – спросил майор, обращаясь к прорабу.
– То есть как – заразить?! – оторопел прораб.
– А вот так: укусить, поцарапать, поцеловать… – недобро усмехнулся майор.
– Он заразный? – начал понимать странное поведение подчиненного прораб и непроизвольно оглядывая свою одежду – накануне кровь от дерущихся летела во все стороны.
– Скорее мертвый, – рубанул майор и тяжело посмотрел в неверящие глаза прораба, – эпидемия в городе. Разновидность бешенства с сумасшествием наполовину. Только зараженные, считай, всё равно что мертвые. То есть организм мертв, но эта зараза какие-то скрытые резервы включает, что ли… И рвутся других – живых, незараженных – жрать. Именно жрать, а не укусить и побежать дальше, как та собака…
Убить нельзя, только если в башку стрелять. Ну или отделять её от тела, чтоб не кусалась. Тело без башки окончательно погибает. Мы уже с утра с выезда на выезд. Насмотрелись…
– Ох-х-х-ренеть… – заворожено и длинно отозвался прораб в том смысле, что ему, мол, удивительно про это слышать, и от таких новостей пребывает в некотором замешательстве. – И что дальше будет?
– Дальше будет только хуже. Правительство любимое уже утекло, небось. Так что город оцепят, чтоб зараженные не разбежались, а не смогут оцепить и контроль наладить – зальют тут всё напалмом к едрене фене.
Прораб неловко улыбался, не веря майору и думая, что ему вообще несказанно свезло: за один день уже двоих сумасшедших встретить. Однако прибывшие с майором менты сомнений в мыслительных способностях командира не высказывали. Наоборот, все стояли группой, взаимно прикрывая друг друга, настороженно выставив в стороны стволы коротких автоматов. Почти на всех были бронежилеты. А группового сумасшествия вроде не бывает…
– Так где, говоришь, у тебя тут зараженные?
– Вон то здание, что совсем в сторонке, там в полуподвале, типа общежития у них.
Майор коротко кивнул и, не обращая боле ни малейшего внимания на валяющееся тело, пошел в указанном направлении, одной рукой расстегивая кобуру, а второй коротко тыча в стороны, что-то приказывая подчиненным.
Вскоре со стороны постройки послышалась какая-то возня, бахнуло несколько одиночных выстрелов, потом дважды – короткие автоматные очереди. Из двери в здание, куда совсем недавно заходили милиционеры, теперь те же милиционеры проворно выскакивали и затравленно озирались по сторонам в поисках новой опасности.
Прораб, видя это, истово перекрестился. Хотя был неверующим и даже не знал за собой такого навыка.
Давешний майор остался у двери в общежитие таджиков, один из милиционеров застыл на одном колене рядом с приоткрытой дверью, еще один стоял рядом, в готовности её немедленно захлопнуть. Майор подозвал прораба, призывно маша ему рукой и матерно поторапливая.
Прораб трусцой припустил к общаге, по пути махнув двоим рабочим, уже вооруженных какими-то длинными железками, чтоб бежали тоже.
– Здесь очаг. Спасать некого. Глянь для любопытства.
Прораб глянул. Поначалу он ничего не понял. Глаза не сразу привыкли к тусклому свету. Подслеповато щурясь, он вдруг осознал, что видит, как его же рабочие, присев на корточки, рвут зубами и запихивают себе в рот куски мяса с тел других, лежащих рабочих. Несколько работяг еще были живы и пытались отбиваться от сумасшедших. Но очевидно, что шансов у них не было. В подвале орали. В углу, закрываясь здоровенной крышкой от казана, стояла повариха Эхтибор, тонко воя на одной ноте и прерываясь только для того, чтобы набрать в легкие новую порцию воздуха. До неё пока просто не дошли руки и зубы пожирателей.