Россия и русские в мировой истории.
Шрифт:
Российские исследователи глобализации далеко не одиноки в резких суждениях о сущности и свойствах современного глобалистского проекта. По мнению Р. Дарендорфа, глобализм угрожает самому классическому гражданскому обществу маргинализацией596. Немало умов привлекают внимание к глубине вызова: <Раскол между сторонниками нового мирового порядка и теми, кто эту глобальную интервенцию воспринимает как опасность, является поистине бездонным, – пишет на страницах лондонской <Тайме> С. Дженкинс. – Он глубже противоречий времен холодной войны, серьезнее противоречий между <голубями> и <ястребами>, правыми и левыми>597. Ведущий сотрудник Национального совета научных исследований Франции П.-А. Тагиеф, ставший символом европейского интеллектуального сопротивления
595 Богатуров А. Синдром поглощения в международной политике // Pro et Contra. Московский центр Карнеги. М., 1999, с. 31.
596 Гражданское общество: мировой опыт и проблемы России. М., 1998, с. 3-4.
597 The Times. January 31, 2001.
504
честву противостояло единое суперэтническое пространство государства-нации, то теперь само государство третируется как носитель местничества>.
Запад <сегодня вот-вот достигнет того, о чем мечтали Ленин и Троцкий в 1917 году, – саркастически замечает философ, политический обозреватель <Спектейтор> Дж. Лоулэнд, ибо задача даже не в том, чтобы, как ошибочно полагают <евроскептики> – оппоненты европейского строительства, заместить национальные государства европейским или мировым супергосударством. Задача в том, чтобы осуществить старую мечту Маркса об уничтожении государственности вообще>. Мохво согласиться с анализом обозревателя, относимым не только к западноевропейским социал-демократам и <коммунистам-ревизионистам>, но и к российской постсоветской леволиберальной элите: <Если левые с энтузиазмом восприняли рынок, создав иллюзию сдвига вправо мировой политики, то это сделано ими лишь из соображения, что уничтожение государства-нации можно более эффективно осуществить с помощью крупноформатного корпоративного меркантилизма, нежели государственного социализма>59*. Точно так же тезис, что глобализация – это объективный неизбежный исторический путь, всего лишь повторение в новом обличий учения давнего знакомца – диалектического материализма. Клинтон, И. Фишер или дАлема все равно не смогли бы выразить это лучше В.И. Ленина: <Соединенные Штаты мира (а не Европы) – являются той формой объединения и свободы наций, которую мы связываем с социализмом, пока полная победа коммунизма не приведет к окончательному исчезновению всякого, в том числе и демократического, государства>599.
Очевидно, что замена тоталитаризма на демократию отнюдь не привела к самостоятельности малых стран, которые на стратегическом стыке соперничающих геополитических систем не могут иметь независимой внешней политики, тем более в момент жесткого обострения. Либо Россия удерживает их в своей геополитической орбите, либо они неизбежно, как это и случилось сегодня, оказываются втянутыми в антироссийскую комбинацию. Вовлечение Хорватии в атлантические планы и вступление в НАТО Венгрии, Польши и Чехии помимо резкого нарушения военно-стратегических симметрии сделало Североатлантический альянс гораздо более антирусским, с выраженным негативным отношением к православному славянству. Причины этого имеют глубокие исторические корни. Став последней добычей религиозной экспансии католицизма на востоке
"Laughland J. How the Left Won the Cold War. <The Spectator>, February 5, 2000.
599 Ленин ВЛ. Полное собрание сочинений. Издание третье. М., 1929, т. XVin, с. 232.
33-2528 505
Европы, эти нации были превращены в форпост латинства в славянском мире и на протяжении веков либо сами, либо в фарватере Габсбургской империи давили и нападали на Русь и православное славянство. В ходе западной экспансии часть сербского этноса была окатоличена, латинская ориентация хорватов окончательно оформилась в результате венгерского завоевания в XIV веке. В итоге ненависть современных хорватов к своему прежнему естеству – православному сербству превосходит все мыслимые параметры. Хорватия воевала на стороне Гитлера и совершила чудовищный геноцид православного сербского населения.
Чувство исторической враждебности Польши к России и православному славянству – это смыслообразующее ядро польского самосознания, наполнявшее в равной мере умы магнатов, шляхты, либералов XIX века. Антикоммунизм деятелей века XX от Ю. Пилсудского до лидеров польской <Солидарности> имел прежде всего не идеологический, а антирусский характер. С Болеслава Смелого до Владислава, то есть в эпоху пятивекового ничем не спровоцированного наступления на Русь, Речь Посполитая, забыв о защите своих западных земель, немедленно занятых немцами, лелеяла мечту об унижении славянских варваров, многочисленных, как звезды (епископ Матфей), мечту о католической славянской империи.
При всех смутах и внутренних драмах России во все времена эти нации так или иначе участвовали во внешних акциях против России. Примеров тому достаточно: от наполеоновского нашествия до интервенции в охваченную Гражданской войной Россию, куда устремились и венгры, и чехи, и поляки. Для сравнения: финны не проявляют враждебности к бывшей <метрополии>, и, несмотря на печальный опыт советско-финской войны, Финляндия продолжает оставаться добрым соседом России. Но что бы ни писали о русском империализме и отечественные, и зарубежные авторы, общим итогом последних десяти веков средневековой и Новой истории остается неоспоримый факт, что с XI до XXI столетия именно Запад с острием из восточноевропейских католиков постоянно продвигался на Восток, а рубежи колыбели русской государственности едва удерживались, да и то с переменным успехом.
Только Ялта и Потсдам изменили положение, сделав на 50 лет сферой влияния СССР всю территорию Восточной Европы, и, как отмечал А. Тойнби, <Запад впервые за тысячу лет ощутил на себе давление России, которое она испытывала все века от Запада>600. И в этот период не только Венгрия – союзник Гитлера, но и Польша, Чехословакия, спасенные русскими от истребления фашизмом или от уготованной им участи слуг для хозяев предполагаемого рейха,
"Toynbee A.J. The World and the West: Russia. <The Listener>. November 20, 1952,
506
оказались куда менее надежными членами советского блока, чем даже побежденные и разделенные немцы. ЦРУ в своих оценках потенциальной лояльности СССР в годы холодной войны ставило на антирусские настроения в основном в Польше и Венгрии, несколько меньше в Чехии"". Если немцев Горбачев буквально вытолкал к их западным собратьям, то поляки, венгры и чехи не желали мириться со своим положением сателлитов СССР и бунтовали против европейского порядка, санкционированного не только Сталиным, но и Ф. Рузвельтом и У. Черчиллем, забыв о Судетах и линии Одер-Нейсе – даре Советского Союза, оплаченном кровью его тогда Красной, но по сути русской, армии.
Эти страны, включая славянские Чехию и Польшу, недвусмысленно одобрили бомбардировки НАТО сербских позиций в Крайне и Боснии и безоговорочно вступили в Североатлантический альянс в тот самый момент, когда НАТО в нарушение всех правовых норм готовила удары против Югославии, против сербов, которые никогда в истории не выступали против них, против Белграда, который в свое время осудил ввод советских войск в Чехословакию. Повторение из века в век геополитической закономерности антироссийской политики восточноевропейских католиков, независимой Польши побуждает относиться к ней серьезно.
Новый миропорядок строится на новых идеологических основах, которые имеют две очевидные стороны – акцент на примате якобы универсальных наднациональных стандартов и ценностей и <общемировых> интересах над архаичными национальными и на парадоксальном возврате к идеологии <сверхгосударства> для избранных. В свое время эти идеи вместе с дарвиновской теорией борьбы за выживание, в которой сильный безжалостно вытесняет или устраняет слабого, вскормило западную геополитику пангерманистов, а сегодня взято на вооружение США в дополнение к идеологемам, естественно выросшим из доктрины <божественного предопределения> англосаксонских пуритан.