Русская красавица. Антология смерти
Шрифт:
«По поэтическому поводу!» – купилась, дура, на красивые словечки. Поверила, простушечка, доверилась… Разгребайся теперь.
Когда я уверенно толкнула дверь внутреннего зала, стрелки больших старинных часов, висящих между пустыми глазницами неразожжённых каминов, показывали девять. Несмотря на это, в прокуренном помещении сновали официанты и тоскливо играла музыка. Посредине зала пестрил обглоданной сервировкой стол. За ним лениво пританцовывала не вполне владеющая собой особа в широкополой шляпе и дорогом нижнем белье. Официанты, убирающие со стола, обходили её, не замечая, словно привычное препятствие. Так же обходили
Стою, как дура, возле выхода, решаю, что дальше делать.
– О, я тебя знаю! Не прошло и полгода, – подбородок Золотой Рыбки выплывает из сигаретного дыма возле края стола. Геннадий явно пьян, причём ещё с вечера. На коленях его спит, свесив конский хвост на стол, уже знакомая мне Ксень Санна. Золотая Рыбка небрежно придерживает её одной рукой. Глаза же, и всё естество его прикованы к танцующей даме. Меня заметил как-то не слишком активно. Поприветствовал и снова занялся своей слежкой.
Уйти, что ли? Я ещё раз осматриваюсь. М-да… О сборнике с ним сейчас говорить бесполензно…
Утренний разгром после вчерашней попойки не сулит никаких деловых переговоров, ступор оставшихся в строю постояльцев банкета отдаёт чем-то сюрреалистичным и неприятным. Так вот зачем меня хотели видеть здесь вчера! Чей-то праздник пожелали украсить свежатинкой, «которая ещё и – представляете! – стихи пишет. Вот умора».
Бывала я на таких вечеринах. Точнее сказать: «Блевала я на таких вечеринах». Ничего хорошего они не дают. Веселье – наносное, промоушен сомнительный. После первого часа застолья музыкантов прерывают и настойчиво просят сыграть «гоп-стоп», а меня, как поэта, после того, как все гоп-стопы уже отыграны, умоляют почитать «что-нибудь из Высоцкого, желательно вот то, где он рычит вот так…». После второго часа застолья меня уже просят исполнить «гоп-стоп», а музыкантов – почитать Высоцкого. После третьего – всем становится наплевать на творчество и танцы превращаются в пьяную оргию. И всех-то дел!
Впрочем, категорически провозглашать ненужность и гадостность подобных мероприятий я не могу. Хотя бы потому, что именно такая вечеринка познакомила меня когда-то со Свинтусом. Это, если не скрасило, то уж, по крайней мере, разнообразило донельзя шесть последних лет моей жизни.
В тот давний слякотный вечер я должна была читать в некоем претендующем на андеграундовость клубе. Знакомые музыканты собирались там играть и возжелали использовать мои тексты в качестве перебивок между песнями. Этот номер мы проделывали далеко не в первый раз. Эффект на концертах радовал – слушали хорошо, жадно, с удовольствием позволяли погружать себя в любое нужное настроение. Но в тот раз, в клубе, неумелый конферанс всё испортил. Настроение начало портится уже оттого, как нас представили.
– Как прекрасно, как здорово, – трепыхался у микрофона конферансье, щебеча и блея, – как отлично просто, что все мы здесь тут так нормально отдыхаем. Но отвлекитесь на секунду от отдыха! Пришла пора и артистов посмотреть. – Выходило, будто слушать музыкантов, это как бы нагрузка к остальному вечеру. Но самое страшное было то, как он представил меня, – Кроме того, с этой группой выступит девушка, которая… – тут конферансье сделал очень хитрое лицо и тоном, которым в цирке объявляют, что обезьянка сейчас прокатится на велосипедике, продолжил, – Выступит девушка, которая прочтёт нам стишок.
То
– Пошутила и хватит, – одёрнул меня басист. Музыканты быстро выскочили на маленькую сценку, заполняя собой всё пространство, чтобы не дай бог не хватило места для порывающегося что-то добавить конферансье. Выступление мне особо не запомнилось.
Позже мы сидели за столиком и курили – клуб был из тех, где лёгкие наркотики не возбранялись. Моё Мальборо выглядело никчёмным, но для себя я настаивала именно на нём. Не люблю тумана в голове. Спустя тридцать минут я выиграла у басиста бутылку Мартини.
Спор разразился по поводу доступности извивающихся на дэнс-поле девчонок. Танцевали отлично, и я считала, что делают они это сугубо из любви к прекрасному. Их средство самовыражения – танец, вот и выражаются.
– Иногда банан – это просто банан, – спорила я.
– Завлекают! – настаивал басист, – Я те точно говорю, все они здесь на приработках!
Мы решили выставить на кон Мартини, и басист, в качестве аргумента, решил сделать одной из танцовщиц непристойное предложение. Благо, ключи от папиной машины у него всегда были наготове.
– Я в кулуары! – подмигнул он, спустя десять минут, с видом победителя обнимая за узенькую талию высокую блондинку с ничего не выражающим лицом.
– Не поверите, она всё проделала с огромным удовольствием и бесплатно! – обалдело сообщил он, вернувшись, – Потом сказала спасибо и ушла… Ничего не понимаю!
– Проиграл! – констатировала я, – Выходит, не зарабатывают, а просто танцуют. Пойди помойся! А потом тащи должок.
– Ничего себе, просто танцуют, – пробубнил себе под нос мой оппонент и отправился в туалет.
Кроме него, поговорить было не с кем. Ребята пребывали глубоко на своей, в этот раз молчаливой, волне. Я огляделась, и тут… За соседним столиком восседал человек, с которым только сегодня утром мы трагично прощались на неделю – он уезжал в командировку. К тому времени мы, как это было принято говорить тогда, «встречались» уже почти месяц и в целом были весьма довольны друг другом. Возможно, я испытала бы радость от встречи, если бы его рука не возлежала на полуобнажённой спине короткостриженной брюнетки. Терпеть не могу недоговорённостей и вранья, да и человеком этим я не слишком дорожила. В общем, конечно же, пошла разбираться. Общая взвинченность настроения не позволила обойтись обычным разговором. Мне нужна была сцена! Шоу, своим триумфом затмившее бы досаду от проигрыша в отношениях. Я нагло подсела за столик – к нему спиной, к ней глаза в глаза.