Сабля атаманаРассказы(пер. с марийского)
Шрифт:
Запоешь эту песню полным голосом, и будто у тебя вырастают крылья, и ты летишь, смелый, сильный, свободный, как сокол, высоко-высоко, наравне с ветром.
Недаром же так любит эту песню отец. «Прекрасная песня, — говорит он. — Наша песня».
Но, правда, не всем по душе отцова песня: деревенские богачи, слыша ее, злобно кривятся и, отвернувшись, в сердцах сплевывают на землю.
Мальчика зовут Якуш, а его отец, Илья Трофимович, — председатель волисполкома.
Якуш зимой ходит в школу, летом он тоже не сидит без дела:
В нынешние бурные дни у отца много забот, поэтому он частенько просиживает в исполкоме целые ночи.
Вот и сегодня: наступил вечер, а отца все нет. Мать завязала в белый платочек хлеб с огурцами и сказала:
— Опять отец, похоже, заночевал в исполкоме. Небось сидит там голодный. Сбегай, сынок, отнеси ему ужин.
Якуш обрадовался. Он любил бывать в исполкоме, где на стенах висят разные интересные картинки, а на столе у отца всегда лежат газеты и книжки: глядишь — не наглядишься, читаешь — не начитаешься!
Но самое интересное — это, конечно, телефон, который висит на стене за спиной у отца, — черная коробка с блестящим звонком и ручкой сбоку. Покрутишь ручку— и можно говорить с соседним селом и даже с городом. Правда, самому Якушу никогда не приходилось разговаривать по телефону, но отец иногда дает ему повертеть ручку.
Якуш только и ждет, когда отец весело подмигнет ему и скажет:
— Ну-ка, сынок, вызови город.
Ради такого удовольствия Якуш готов бежать в исполком к отцу в любое время: тут уж его не остановят ни проливной дождь, ни темнота.
А собственно, чего ее бояться, темноты-то? Однажды Якуш похвалился ребятам на улице, что может ночью сходить даже на кладбище.
— Забоишься, — сказали ребята.
— Я? Забоюсь? — ответил Якуш. — Сегодня же схожу.
В тот же вечер, когда стемнело, он надвинул поглубже отцовскую солдатскую фуражку, чтобы как-нибудь ненароком не потерять ее в темноте, и пошел.
Честно признаться, когда он подходил к темному кладбищу, сердце у него замирало от страха, но Якуш пересилил себя и, зажмурившись, вошел в кладбищенские ворота.
Он сделал несколько шагов и остановился, не смея открыть глаза.
«Открою — и вдруг сейчас увижу… — думал он, боясь даже назвать то, что ему может привидиться. Наконец, он решился: — Будь что будет».
Якуш раскрыл глаза — и не увидел ничего особенного. Так же, как днем, стояли деревья, неподвижно лежали надмогильные плиты, белели кресты. Все, как днем. Мальчик облегченно вздохнул.
Он постоял еще немного, потом снял с головы фуражку и повесил на столбик крайней ограды.
«Утром прибегут ребята на кладбище и сразу увидят, что ночью я был здесь», — с удовлетворением подумал Якуш.
После ночного кладбища разве страшен овраг посреди села, через который Якуш ходит каждый день и не собьется с дороги, даже если пойдет, закрыв глаза?
Якуш начал спускаться вниз, ощупывая
Он уже не просто мальчишка, а смелый охотник-следопыт, пробирающийся через глухую тайгу. Как раз недавно Якуш прочитал книгу про такого охотника. Ведь иной человек попадет в неведомый лес и заблудился, а настоящий следопыт отыщет правильную дорогу в любой чаще; а стоит ему только увидеть чей-нибудь след, он сразу скажет, кто и куда проходил здесь до него.
«Постой-ка, — сказал сам себе Якуш, — поищу-ка я здесь следы».
Мальчик присел на корточки и стал шарить ладонью по земле. «Без света ничего не увидишь, — с сожалением вздохнул он. — Если бы спички были…».
Вдруг вблизи послышались чьи-то шаги. Якуш застыл на месте.
«Приближается неизвестный, — все еще продолжая игру, подумал он. — Охотник, слушай чутче!»
Под тяжелыми сапогами незнакомца трещали сухие сучья. Вот уже слышно его частое дыхание. Человек торопится. Мальчик не видит его, но чувствует, что путник тут, рядом.
Незнакомец прошел совсем близко и остановился шагах в пяти.
— Павел Гордеич! Гордеич! — громко позвал он.
— Что кричишь? Хочешь, чтобы нас застукали? — ответил из темноты другой голос и потом нетерпеливо спросил: — Ну как?
— Как нельзя лучше, — ответил первый. — Вчера продотряд ушел из деревни. Я своими глазами видел, как уходили. Во всем селе остался один коммунист, Илья, — председатель исполкома.
— Тебя никто не видел? — спросил тот, кого первый назвал Павлом Гордеевичем.
— Кто увидит? Пришел я ночью, весь день со своего двора носа не казал, а что надо, отец разузнал. Он давеча с одним продотрядником потолковал; так тот сказал ему, что они идут в леса банду искать.
— А мы сами пожаловали, — усмехнулся Павел Гордеевич. — А как насчет хлеба? Успели вывезти?
— Нет, ни одной подводы не отправили. Весь хлебушек лежит в исполкомовском амбаре.
— Замечательно! Все идет по нашему плану!
Якуш не знал, кто эти люди, но сразу понял, что не с добрыми намерениями бродят они ночью в овраге.
Незнакомцы между тем заговорили снова.
— Ну что ж, волисполком, считай, в наших руках, — сказал Павел Гордеевич. — Отец твой готов?
— Готов, — ответил первый незнакомец.
И вдруг Якушу показалось, что он где-то слышал этот голос. Очень знакомый голос… Постой! Да это же Каврий, сын деревенского богача Костия Мидяша. Но ведь его недавно мобилизовали в армию. Как же он снова очутился здесь?
— А что будем делать с домом Ильи? — спросил тот же голос.
И Якуш окончательно убедился, что это сын Костия Мидяша Каврий.