Сердце из стали
Шрифт:
– Я его так окрестила про себя. Я правда не знаю, почему. Я пыталась с ним связаться. У меня не получилось. Я знакома с причинами ухода в под.
Клэр прервалась, потому что Джонни поглотили слезы, но та вдруг замахала свободной рукой, закивала головой, принялась вытирать лицо.
– Я бы не сказала, что он к этому склонен. Конечно, с подами нельзя знать наверняка, но обычно уходящий строит другие планы. Он неконфликтен, он особо не весел, умиротворен. Джонни, я поэтому и пришла, но, вижу, тебе мне сказать нечего.
– Какаду, надо же, – сказала
Они посидели в тишине.
– Я тоже не подумал бы про под… А он… Ну, если он не мог быть мне парнем, он был мне братом, и поэтому я так напился безобразно, поэтому я весь… такой. Поэтому я с отчаяния пытался это сделать с собой. Я не хотел, доктор Рейес, мне никто не верит, что я не самоубийца, но я так испугался. Я так испугался, что следующие лет шестьдесят, а то и восемьдесят – они без него, что не вынес этой мысли, доктор, вы мне верите?
Клэр сама с трудом подавила слезы и кивнула. Джонни издала нечто вроде облегченного вздоха и перестала плакать.
– Я понимаю. У меня лучшая подруга так ушла в под, не сказав ни слова, а я думала, что мы замуж выйдем за друзей, дома будут рядом. Представляешь, какая глупая была? Навсегда – очень тяжелое слово.
Джонни закивала. Клэр не видела вины, но, с другой стороны, ее только пару курсов учили распознавать обман, и в такой эмоциональной обстановке она этого, пожалуй, сделать не могла.
– Расскажи мне, пожалуйста, почему вы не встречались?
– Да я не в его вкусе оказался, – подавленно сказала Джонни. – Потом аттестат этот дурацкий, ну так и остались, вроде вместе, вроде порознь. Он путешествовал много, им никто доволен не был.
– Путешествовал? – переспросила Клэр нервно.
– Да. В прямом смысле этого слова. Мотался с планшетом и голографом по заброшенным городам, восстанавливал их. Вот из Кёльна не так давно вернулся. А я не хотел по этим мертвым местам шляться. Так и получилось. Ждал его всегда очень.
– А «Саникорп»? – осторожно спросила Клэр.
– Ой, – скривилась Джонни. – Ненавижу. Эти идиоты и ко мне приставали, мол, чего это он ездит, нет ли у него странных идей или чего-то в этом духе.
– Ага, – быстро подхватила Клэр. – А Хейвен?
– А что Хейвен? – спросила Джонни, хлопая глазами. – Хейвен где-то в Италии, Салли обещал меня свозить, да вот так и не успел. Сказал, хорошая община, но совершенно обыкновенная.
– Ага, – повторила Клэр. – Значит, вот такой расклад. Джонни, ты поспи лучше. Я знаю, это все больно и оглушает, и мир уже не тот, но…
– Заключение, – быстро сказала Джонни и вдруг вроде бы очнулась от своей грустной спячки. – Как я могла забыть о заключении?
Клэр непонимающе на нее посмотрела.
– До вас тут полицейские были, очень смешные. Вы, наверное, случайно разминулись. Представляете, они мне сказали, что в особых случаях закон позволяет вырвать человека даже из глубокого погружения. И что они намерены этим законом воспользоваться. Я вот тут сидела читала, что говорить тем, кто добровольно ушел в под, можно ли склонить их обратно, к тому, чтобы вернуться. По слухам, маловероятно, но так и Салли вроде бы не очень добровольно ушел, правильно? Мне полицейские про вас не рассказали, потому что вы подозреваемая, и я подозреваемая, но они его вернут. Вы не представляете себе, Клэр.
Клэр сидела оглушенная и раздавленная. Еще мгновение назад перед глазами плыло, цвета казались неправильными и дурацкими, а тут вдруг на нее пахнуло свежестью, и пламенный мотор в груди заколотился, и жить захотелось, и свет из окна, дымчатый свет, стал сероватым и холодным, а не всех оттенков радуги.
– Вы его точно уговорите, – убежденно сказала Джонни. – Он так расцвел, когда вас увидел. Я безумно ревновал, но теперь думаю, и пускай. Потому что вы – уговорите. Я знаю. Даже если он добровольно, вы расскажете ему, зачем остаться тут.
Клэр задохнулась и сжала протезом край койки Джонни так сильно, что раздался вполне осязаемый треск.
– Эй, у вас все в порядке? – Это был, наверное, Дуглас, но Клэр не соображала вообще ничего.
Перед ней вдруг снова замаячил семестр свиданий, и золото на кирпиче студгородка, и она так обрадовалась и испугалась одновременно, что не знала, что сказать, как реагировать, как не скатиться в банальный и позорный обморок, в конце концов.
– Да, Дуг, все неплохо, – отозвался Джонни, глядя на Клэр встревоженно. – Доктор Рейес очень хорошая и, кажется, перенервничала. Видите, пришла ко мне.
– Вижу, вижу. Ну, Джонни, вам везет, такие визитеры.
Дальше Клэр не слышала, потому что мир расплылся расфокусированными пятнами.
Такого всеобъемлющего стыда Клэр не испытывала очень давно. К стыду примешивалось ошеломляющее счастье, и счастья было намного, в разы больше.
Ее привели в порядок, вкололи что-то, да и в себя она пришла почти мгновенно, за обморок это не считалось. Вот уже второй раз – не считалось. И все-таки ей было стыдно, особенно перед Джонни, потому что, наверное, та смогла понять причины. Впрочем, виду никто не подал; Дуглас хлопотал над Клэр, дал ей лекарство, отвел в отдельную палату, а Клэр только об одном и могла думать: сейчас вернется Салливан, может быть, через несколько дней, но все-таки сейчас и все-таки вернется, и ей даже не придется уговаривать его остаться.
– Клэр, – пощелкал пальцами перед ее лицом Дуглас. – Клэр, прием, вы меня сильно волнуете. Насколько я понял, чипа у вас нет. Только не говорите, что вы где-то глубоко в своих мыслях. За такое скоро будут предупреждение давать, а потом штраф выписывать.
Клэр сжала в кулак пальцы правой руки, так, чтобы ногти впились в кожу, и вдруг – это было как раскат грома где-то высоко в небе – совершенно не почувствовала боли. Она сжала еще раз, и тогда на помощь пришлось призвать левую. Клэр различала все, но по умолчанию функция боли была отключена. Врачи же рекомендовали эмулировать ее хотя бы на минимальных настройках.