Серебряные ночи
Шрифт:
Софи сделала реверанс, отвечая на приветствие.
– А мой муж? – поинтересовалась она невозмутимым тоном.
– Конечно, вы давно с ним не виделись, – проявила осведомленность графиня. – В настоящее время он занят поручениями князя Потемкина, но как только появится возможность встретиться с супругой, он непременно это сделает, уверяю вас.
Бросив испытующий взгляд на молодую княгиню, гранд-дама не смогла прочесть в выражении ее глаз ничего необычного. Графиня, будучи доверенным лицом Екатерины, была полностью посвящена в благородный замысел императрицы помочь установить хорошие отношения между супружеской парой, чему, безусловно, должна способствовать праздничная, легкая обстановка этого волшебного путешествия.
– Сейчас вас проводят в ваши покои, – спокойно продолжила
Преданную Марию, язвительно усмехнулась про себя Софи. Ну что ж, на сей раз рабыня князя быстро убедится, что госпожа ее сильно изменилась. Павел, который столь заботливо привез из столицы все ее одежды и украшения в полной уверенности, что они никому не пригодятся, тоже будет весьма озадачен. Вот только интересно, с каким лицом он встретится с живым и здоровым свидетельством его крупной ошибки?
Пройдя вслед за лакеем по переплетению коридоров и поднявшись по лестнице на следующий этаж, Софи оказалась перед высокой резной дубовой дверью. Войдя в покои, она поразилась богатому убранству. Стены, задрапированные бархатом и гобеленами, персидские ковры, роскошная кровать с? балдахином, обитый шелком диван, мраморный туалетный столик и громадный платяной шкаф. В углу висела непременная икона; перед ней горела лампадка. Неплохо живут фрейлины, подумала Софи, кивком головы отпуская лакея. Тут же в глубоком реверансе появилась перед ней знакомая служанка. Однако Софья могла заметить, что от былой дерзости не осталось и следа, словно Мария, оказавшись в незнакомом месте, испытывала неуверенность либо от своего положения, либо от нынешнего статуса своей госпожи.
– Здравствуй, Мария, – холодно и бесстрастно приветствовала ее Софья. – Достань мое кремовое бархатное платье. – Бросив на диван муфту, Софи опустила отороченный соболями капюшон накидки и подошла к окну. Из окна открывался вид на Днепр, скованный ледяным панцирем. Его широкое пространство было испещрено следами саней; на льду виднелись узоры, оставленные многочисленными охотниками покататься на коньках, – картина, вполне соответствующая той карнавальной обстановке, с которой она уже встретилась, проезжая по улицам.
– Судя по всему, моя дорогая жена, вас следует поздравить с благополучным завершением путешествия. Добро пожаловать.
Софи с трудом удержалась от внезапного желания тотчас же выпрыгнуть в окно. Медленно повернувшись, она принялась стягивать перчатки. Войдя в комнату, муж осторожно притворил за собой дверь.
– Благодарю вас, Павел. Я очень рада быть здесь.
Глава 14
В ее смехе ему постоянно слышалась издевка. В каждом повороте ее головы он читал презрение. Любая ее улыбка, любое плавное движение словно приглашали к флирту, и в этой веселой, легкомысленной обстановке императорского двора, развлекающегося в Киеве, подобные приглашения не могли оставаться без ответа. Порой Павел готов был выйти из себя от ярости, и вынужден был покидать залу, чтобы прийти в себя. Женщина, вернувшаяся из Берхольского, была той же самой, которую он отправил на смерть, и в то же время совсем иной. В ней появилась невероятная уверенность, неуязвимость, чего он раньше никогда в ней не замечал. Теперь она чувствовала себя при дворе с такой естественностью, словно родилась здесь, и пользовалась невероятным успехом у самых знатных иностранных дипломатов и царских вельмож. Царица дарила ей свою любовь и благорасположение, поздравляя мужа, который должен быть рад, что жена его столь неожиданным образом превратилась в благоуханный цветок. Павел, которого все это отнюдь не радовало, бормотал слова благодарности и ощущал, как вскипает в душе черная ярость. Сейчас она была в многолюдном салоне герцога де Лилля Посланник короля Пруссии Иосифа II, один из любимцев Екатерины, он был одним из самых популярных лиц в узком кругу приближенных к императрице людей. Герцог де Лилль находил княгиню Дмитриеву совершенно очаровательной и не делал из этого тайны. Княгиня, в свою очередь, не без удовольствия оправдывала репутацию остроумной, образованной, веселой собеседницы, сверкая темными глазами и одаряя всех своей необыкновенной, чуть асимметричной улыбкой, придающей особое очарование четко очерченному овалу сияющего здоровьем лица.
От бледной, подавленной узницы не осталось и следа. В тех редких случаях, когда она оказывалась наедине с Дмитриевым, Софи даже не пыталась проявлять и тени былой покорности. Прикрываясь своими придворными обязанностями, она весьма изобретательно ускользала из-под власти мужа. Он не мог найти способа лишить ее всех прав, несмотря на то что раньше ему успешно удавалось заставить ее подчиняться. Она ездила верхом, каталась в санях, танцевала на балах, играла в, карты. Время от времени пальцы его до боли сжимали рукоятку плети, он тешил себя грубыми картинами обладания ею, однако понимал, что ей нельзя появляться в свете со следами насилия. Поэтому ему оставалось только терпеливо ждать своего часа, ждать, когда закончится это проклятое путешествие, жизнь вернется в обычную колею, а жена – под супружескую крышу.
Оглядев залу, Софи случайно наткнулась на ледяной взгляд голубых глаз, прочитала всю ненависть, запечатленную в нем, и, несмотря на всю неуязвимость своего нынешнего положения, почувствовала, как от страха по спине пробежали мурашки и зашевелились волосы на затылке. За что он ее так ненавидит? Да, она отвергла его. В ту первую ночь в Киеве, когда он пришел в ее спальню, она лежала, холодная как камень, полностью равнодушная ко всему, потому что уже познала счастье настоящей любви, а эта жалкая пародия вызывала у нее чувство глубочайшего презрения. Но он потерпел фиаско и покинул ее, переполненный злобой, заявив, что она вообще не в состоянии быть ни его, ни чьей-либо женой. Бесчувственная и бесплодная, она просто позорит женский род. Софи ничего не ответила, что привело его в еще большую ярость. Но с тех пор он уже не возобновлял попыток удовлетворить свою мстительную похоть.
– Я слышала, что в Киев приехал граф Данилевский, – весело прощебетала хихикая молодая дамочка из кружка оживленно сплетничающих дам, стоящих неподалеку.
Софи сделала шаг назад и без труда оказалась как бы между двумя кружками. Легкой улыбки и похвалы миленькой юной графине Браницкой оказалось достаточно, чтобы незаметно и совершенно естественно присоединиться к дамскому обществу.
– Он меня чем-то пугает, а вас? – со смехом продолжила Александрина Оленина. – Он улыбается, разговаривает с вами, и в то же время создается такое ощущение, что видит вас насквозь! А что вы думаете, княгиня? – с улыбкой повернулась она к Софье.
– О чем? – улыбнулась та в ответ.
– Да о графе же, разумеется! Ведь он адъютант вашего мужа. Должно быть, вы часто его видите?
– На самом деле нет, – невозмутимо заметила Софья. – Мой муж, как правило, все свои служебные дела решает в казармах.
– Вот как! – Переключив внимание на более разговорчивых собеседниц, Александрина заговорщически понизила голос: – А еще говорят, что он совершенно равнодушен к женщинам. С тех пор как случилась та страшная история с его женой.
С женой! Софья почувствовала, как кровь отхлынула от лица, и с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Взяв бокал шампанского с подноса вовремя подвернувшегося лакея, она отпила глоток и небрежно проговорила:
– А я и не знала, что он женат. – Не выдала ли она себя слабым голосом.
– Сейчас уже нет, – с готовностью пояснила Александрина, довольная тем, что вызвала любопытство у той, которая только что проявляла полное равнодушие к таким пикантным подробностям и нежелание раскрываться. – Насколько я знаю, жена его умерла больше года назад. Одни говорят, что граф был вне себя от горя, другие… – Она пригнула голову, и весь дамский кружок последовал ее примеру, напоминая стайку кур, жадно набросившихся на миску с зерном. – Другие говорят, что она была беременна, причем муж не имел к этому никакого отношения. – Александрина выпрямилась и с торжествующей улыбкой обвела взглядом лица слушающих, словно проверяя, какое впечатление произвело ее сообщение.