Скорпионы. Три сонеты Шекспира. Не рисуй черта на стене. Двадцать один день следователя Леонова. Кольт одиннадцатого года
Шрифт:
«Особенно настораживает, — думал Быков, — что сержант Иванцов, имея рацию, не вышел на связь, не сообщил, что появились налетчики, не стрелял — расстрелянных гильз от патронов на месте преступления не нашли. Это подтверждается и заключением карельских баллистиков о том, что обойма пистолета Иванцова была полной и первые выстрелы сделал матрос Сергеев. Возможно два варианта: либо Иванцов был убит очень быстро, внезапно, либо Иванцов был убит знакомыми ему людьми. К нему подошел кто-то, о чем-то поговорили, у Иванцова не возникло никаких сомнений, подозрений, опасений — и
Об этом Вячеслав Иванович и рассуждал со своим непосредственным руководителем генералом Панкратовым. Тот внимательно слушал, кивал, а потом сказал:
— Все это в высшей степени любопытно. Но самое любопытное в этой истории, дорогой Вячеслав Иванович, что в Инске не хотят, я бы сказал, очень не хотят, чтобы дело вел ты.
Генерал сказал это спокойно, даже безразлично. Быков оторопел.
— То есть как это?..
— Да очень просто. Звонил мне Осипенко, ты его, конечно, должен помнить, он два года работал у нас в аппарате, правда, не в нашем управлении, но такой заметный генерал… Он мне так прямо и сказал: не торопитесь направлять к нам Быкова. У Осипенко обстановка сложная. Он бьется как рыба об лед. Действует в основном хирургическими методами. Увольняет, но… Видно, сейчас, после кардинальной встряски, прошло время, успели поменяться лица и должности, и произошел по-своему интересный процесс: размылся водораздел между «чистыми» и «нечистыми». «Нечистые» успели испачкать «чистых». Сами поотмывались на скорую руку. И теперь уже не разберешь и не поймешь с первого взгляда…
— Ну и кто же должен отвлечь внимание от меня? — с плохо скрываемой обидой в голосе спросил Быков.
— Ты по Карелии капитана Виртанен помнишь?
Быков отрицательно покачал головой.
— Не помнишь… Хотя… Ей двадцать семь лет, так что естественно. Виртанен вела в Петрозаводске дело матроса Сергеева, вот и пусть ведет его дальше, ищет, например, кто же Сергееву незаконно продал оружие. Сделка-то в Инске произошла.
Видишь ли, Осипенко обронил фразу, которая не дает мне покоя: «Они считают, — сказал он, — что после угрозы похищения моей дочери я у них в руках. И ведут себя очень спокойно».
— Боже мой, — нахмурился Быков, — неужели Осипенко грозили, и он…
— Н-е-е-т, — решительно отвел тревожные мысли Быкова генерал, — Осипенко они не сломали. Он готов к бою. Капитана Виртанен, между прочим, зовут Любовью Карловной. Мила, как Сольвейг.
— Это не из карельского фольклора, — пробурчал Быков, недовольный поворотом событий.
— А неважно. На нее глянешь и подумаешь, что уж эту простушку очень легко обвести вокруг пальца. Но это только первое впечатление. Грамотна и толкова. Она может усыпить бдительность. Но ведь она увидит в лицо тех, кто в свою очередь ее бдительность станет притуплять.
— А если нет?
— Если нет… — генерал Панкратов нахмурился, — не будем к ней в претензии. Перефразируя Шекспира, «не просто нынче в инском королевстве».
II
Виртанен внимательно слушала полковника Быкова.
— Проблема даже не в найденном оружии…
— Извините, не понимаю. В чем же тогда?
Быков не хотел ее пугать. Не хотел говорить, что в Инске ее явно ждут многие разочарования, а будет ли помощь, наверняка сказать трудно.
— Видите ли, — уклончиво начал он пояснять, стараясь так представить обстановку, чтобы она не выглядела безнадежной в той предельной степени, какой считал ее генерал Панкратов. — Сложилось мнение, что довести дело до конца нашим коллегам из Инска помешало ложное представление о чести мундира.
— Но если их так беспокоила честь мундира, — возразила Виртанен, — наоборот, они должны были бы… Может быть, дело просто не сумели, не смогли раскрыть?
— Должны были бы… — со значением сказал Быков. — Да вот вы едете в Инск.
— Значит, незаинтересованность… — задумчиво проговорила Виртанен. — Но почему?
Ей показалось, что сейчас Быков скажет о ее задании самое главное.
Но Быков не ответил на ее вопрос. Только руками развел.
— Вот что я еще должен сказать вам, — проговорил он, потирая массивный подбородок. — Две важные вещи. Координируйте работу с Нечитайло, как бы далек от совхоза «Цитрусовый» ни ушел ваш розыск. Я уже вам говорил, что если убийство произошло с целью ограбления, то лезли не за мандаринами. Это второй аспект вашей работы.
— Что же можно спрятать в бочки, груженные мандаринами? Двадцать бочек арестантов? — посмеялась Виртанен.
III
К работе нужно уметь приступать. Для Натальи Валериановны Разинской это был целый ритуал. Выходя из служебной машины, она слегка кокетничала с шофером Васей. Следующий кокетливый разговор, как разминка, — с Ирушечкой, секретаршей. В облисполкоме о секретаре Разинской говорили так: Ирка Штирлиц, или Ирка-шпионка, ее фамилия была — Исаева. «Разведданные» Ирушечки весьма помогали Наталье Валериановне в работе.
Но сегодня полушутливого разговора не получилось.
— Звонил… — напряженным шепотом произнесла Ирушечка, увидев Разинскую. — У него тусклый голос…
Наталья Валериановна нахмурилась. Что такое? Рази некая даже не стала задерживаться возле Ирушечки. «Если что-то серьезное, Валентин сам мне скоро позвонит, не надо демонстрировать ему мою заинтересованность в каждой мелочи, с ним связанной, и так он считает, что ему удалось сесть мне на шею», — подумала Наталья Валериановна, продолжая утвержденный ритуал вхождения в рабочий день.
Зазвонил прямой телефон.
— Да?..
— Это я, — раздался в трубке глухой, убитый голос Валентина. — К нам приехал ревизор. Прокурорский работник. А «вывеска» у нее — народный контроль.
— Так народный контроль или прокуратура? Это разные вещи.
— Ну, в том-то и дело. Я на ее командировочное удостоверение даже не посмотрел внимательно, а девочки, которые в ее номере в Доме приезжего убираются, изучили. Старший следователь прокуратуры какой-то области. А вообще бригада из Москвы. Еще трое.