Сон в красном тереме. Том 1
Шрифт:
– Ну как? – строго спросила его матушка Цзя.
– Вчера я был пьян и невольно причинил вам беспокойство, почтенная госпожа! – ответил смущенный Цзя Лянь. – Умоляю вас, простите меня.
– Негодяй! – выругалась матушка Цзя. – Налакался желтого зелья, так будь доволен! Нет – он еще вздумал бить жену! О Фын-цзе все говорят, что она «тиран»! До какого же состояния нужно дойти, чтобы напугать даже «тирана»! Если б не я, ты бы, наверное, ее убил!.. Ну что ты скажешь?
Цзя Лянь чувствовал обиду, но не осмелился перечить, а только кивал головой,
– Ну скажи, разве Фын-цзе и Пин-эр не красавицы? – продолжала матушка Цзя. – Или тебе их не хватает? И зачем ты целыми днями гоняешься за гулящими девками и всякую дрянь тащишь в дом? Ведь из-за какой-то паршивой потаскушки ты избил жену и наложницу! Счастье еще, что ты из знатной семьи, в простой семье тебя за это нахлестали бы по щекам! Сейчас же проси прощения у жены, отведи ее домой, и я позабуду о случившемся! Но если ты вздумаешь упрямиться, лучше заранее уходи и больше никогда не показывайся мне на глаза!
Слова матушки Цзя расстроили Цзя Ляня, а когда он взглянул на Фын-цзе, которая стояла тут же неубранная, ненапудренная, с пожелтевшим после бессонной ночи лицом, сердце его сжалось от боли, и он подумал:
«Попрошу у нее извинения; так для нас обоих будет лучше. И старая госпожа будет довольна…»
– Я охотно подчиняюсь приказанию почтенной госпожи, – сказал он, – но только боюсь, что теперь моя жена еще больше распустится.
– Глупости, – улыбнулась матушка Цзя. – Она порядочная женщина и никогда не станет грубить! Но если она в чем-нибудь перед тобой провинится, я сама разберусь и прикажу тебе наказать ее.
Выслушав ее, Цзя Лянь поднялся с колен, низко поклонился Фын-цзе и промолвил:
– Я перед тобой виноват, не сердись на меня!
Все присутствующие рассмеялись. Матушка Цзя тоже улыбнулась:
– Я не разрешаю Фын-цзе больше сердиться! Если она будет продолжать гневаться, я на нее тоже рассержусь!
С этими словами она приказала позвать Пин-эр и велела Цзя Ляню и Фын-цзе успокоить ее. Взглянув на Пин-эр, Цзя Лянь позабыл обо всем на свете, ибо, как гласит пословица: «Наложница всегда лучше жены». Поэтому, когда он услышал слова матушки Цзя, он поспешил приблизиться к Пин-эр и сказал:
– Барышня, прости, что я вчера тебя обидел! Я прошу извинения не только за себя, но и за твою госпожу!
Он низко поклонился Пин-эр, чем вызвал улыбку матушки Цзя и Фын-цзе. Затем матушка Цзя приказала Фын-цзе извиниться перед Пин-эр, но девушка, не дожидаясь этого, подошла к своей госпоже и, поклонившись ей до земли, промолвила:
– Желаю вам всяческого счастья, госпожа моя, я вызвала ваш гнев и за это была строго наказана!
Фын-цзе уже самой было стыдно, что, выпив лишнего, она заподозрила Пин-эр в бесчестных поступках и зря ее опозорила. Фын-цзе крепко обняла девушку и заплакала.
– Я много лет служу вам, госпожа, и вы меня никогда пальцем не тронули, – продолжала Пин-эр. – Я не сержусь, что вы вчера меня побили, – я понимаю, что вас вывела из себя та потаскушка!
По щекам ее заструились слезы.
Матушка Цзя позвала служанок и приказала им проводить Цзя Ляня, Фын-цзе и Пин-эр домой.
– Но смотрите! – предупредила она. – Если кто-нибудь из вас снова вспомнит об этом, пусть пеняет на себя – быть ему битым!
Цзя Лянь, Фын-цзе и Пин-эр низко поклонились матушке Цзя, госпоже Син и госпоже Ван и удалились в сопровождении старых мамок.
Дома, где не было никого из посторонних, Фын-цзе спросила Цзя Ляня:
– Неужели я действительно похожа на Янь-вана или на якшу? Та дрянь заклинала, чтобы я поскорее умерла, а ты ей поддакивал! Неужели на тысячу дней плохих у нас не было одного хорошего? Очень жаль, что ты ставишь такую потаскуху выше своей жены! Как после этого жить на свете?!
Она закрыла лицо руками и заплакала.
– Тебе еще мало? – воскликнул Цзя Лянь. – Лучше бы подумала, кто из нас больше виноват! Я встал перед тобой на колени и просил прощения! Ты и так добилась своего, а все шумишь! Может быть, ты хочешь, чтоб я тебе кланялся? Это уж слишком! Будешь требовать чересчур много – все потеряешь!
Сказано это было так выразительно, что Фын-цзе не нашла что ответить, а Пин-эр хихикнула.
– Ну ладно, – улыбнулся Цзя Лянь. – Право, не знаю, что мне с вами делать!
В этот момент вбежала служанка с криком:
– Жена Бао Эра повесилась!..
Цзя Лянь и Фын-цзе вздрогнули от испуга. Однако Фын-цзе первая овладела собой и злобно вскричала в ответ:
– Подохла, и ладно! Что тут такого? Нечего поднимать шум из-за пустяков!
Но вскоре пришла жена Линь Чжи-сяо и сообщила Фын-цзе:
– Жена Бао Эра повесилась, а ее родственники хотят подавать на вас в суд!
– Пусть подают! – усмехнулась Фын-цзе. – Я как раз сама хотела подать на нее.
– Я их уговаривала, – сказала жена Линь Чжи-сяо, – даже немного припугнула, а потом пообещала денег и все устроила.
– Нет у меня денег, – перебила ее Фын-цзе. – А если б и были, все равно не дала бы ни копейки! Не нужно их ни уговаривать, ни запугивать – пусть подают в суд! Все равно они не выиграют дело, а я еще смогу привлечь их к ответу за «вымогательство от имени покойницы»!
Жена Линь Чжи-сяо оказалась в затруднительном положении, но тут она заметила, что Цзя Лянь делает ей знак, поэтому она вышла из комнаты и стала ждать.
Между тем Цзя Лянь сказал Фын-цзе:
– Пойду посмотрю, как там дела.
– Только не давай им денег! – предупредила Фын-цзе.
Однако Цзя Лянь посоветовался с Линь Чжи-сяо, и тот со слугой отослал родственникам повесившейся двести лян серебра. Опасаясь, как бы те не передумали и не отказались от денег, Цзя Лянь поспешил договориться с квартальным старостой, чтобы тот немедленно прислал людей обследовать труп и выдал разрешение на похороны. Когда дело приняло такой оборот, пострадавшим пришлось смирить свой гнев и замолчать, ибо теперь все равно было поздно подавать в суд, даже если б они и захотели.