Стержень мрака (Атлантический дневник)
Шрифт:
Профессор Самюэль Хантингтон предсказал столкновение цивилизаций, и сегодня, никоим образом не подозревая его в кровожадном злорадстве, легко себе представить, как он празднует свою прозорливость: «Я сказал первым». Но не он сказал первым, и ничего нового он не сказал. Случилось то, что случалось испокон веков и о чем мы на Западе забыли после полувека благополучия. Куда точнее слова Бернарда Льюиса, ведущего американского востоковеда:
Ислам – одна из великих мировых религий… Ислам принес утешение и душевный покой бесчисленным миллионам мужчин и женщин. Он придал достоинство и значение
Трудно поверить, что поначалу некоторые пытались искать виноватого ближе к дому, среди единомышленников Тимоти Маквея, борцов с «черными вертолетами» ООН. Эти пожертвуют ради идеи любым количеством любых жизней, но никогда – своей собственной.
В универмагах Wal-Mart и K-Mart раскуплены все флаги; эта отрасль индустрии – пожалуй, единственная, которой катастрофа послужила стимулом, и заказы поступают на две недели вперед. Но ее не отнесешь к высоким технологиям, и большинство американских флагов сегодня шьется в Китае.
Ветви деревьев и автомобильные антенны повязаны желтыми лентами – обычай из песни, так по традиции американцы отмечают разлуку и надежду на ее окончание. На табло бензоколонок и супермаркетов, на лужайках домов и на виадуках над шоссе – трехцветные надписи: «Боже, благослови Америку» и «Вместе мы выстоим». Конгрессмены и сенаторы на ступеньках Капитолия, повергнутые в замешательство короткой эвакуацией, неожиданным хором заводят знакомую всем со школьных лет патриотическую песню – этот вокал нельзя вспомнить без усмешки, но на месте он трогает беспрекословно. Сегодня никто не считается на демократов и республиканцев – для этого еще будет время. Выступление президента перед объединенной сессией прерывается многократными овациями. Президент говорит о войне и неукоснительном возмездии – эти стены не помнят ничего подобного после Рузвельта и Пёрл-Харбора, и лучше бы так и не помнили.
Кто-то пустил в Интернете призыв: в семь вечера всем выйти со свечами, и мы ступаем на улицы Бостона, щелкая зажигалками. В первых сумерках эта паутина трепещущих огней растворяет реальность, как ее растворили непоправимые рейсы 11 сентября, но уже без шока, а свечи неизбежно погаснут, и люди разойдутся по домам – не бродить же вот так, с огнем в руках, до скончания времен. Мы помним и надеемся помнить всегда, но мы всего лишь люди, и у нас масса дел. Парень об руку с девушкой через дорогу смотрит с недоумением, но потом догадывается и говорит: «Благослови вас Господь».
Местный аэропорт Логан по-прежнему закрыт – именно отсюда вылетели в последний рейс три из четырех самолетов-самоубийц.
Так, значит, все-таки война? Впервые за мою жизнь это слово звучит во всей своей угрожающей реальности, без телевизионного флера и кокетства. В этой войне, предупреждают нас, не будет победы раз и навсегда, и мы никогда о ней не услышим. Мобилизация навечно, переход всего образа жизни на осадное положение. Вот что писал несколько лет назад военный историк Мартин ван Кревельд, предсказавший будущее трезвее и мрачнее исторического фантаста Хантингтона:
Точно так же, как нет смысла спрашивать, почему люди едят или зачем они спят, война во многих отношениях представляет собой
Когда наша жизнь складывается в цепь непрерывных побед, как это было на протяжении последних десятилетий, мы забываем, что победа всегда подразумевает побежденного и далеко не каждый побежденный удовлетворится байками о подвигах, нашим прощением и светлым будущим. Само это светлое будущее становится оружием во вражеских руках: водопровод – каналом бактериологического заражения, кондиционер – носителем радиации, авиалайнер – но об авиалайнерах мы уже и так знаем. Для ван Кревельда война – это попросту образ существования цивилизации, а то, что мы сегодня называем терроризмом, – война, какой она была всегда, задолго до Клаузевица и после него, потому что воюют не государства, а люди. Мир – это когда ситуация на фронте складывается в нашу пользу, но нам больше не будет позволено свернуть этот фронт и вернуться в казармы.
Объяснить и понять случившееся – не значит его отменить или даже предотвратить. Мы можем, до первого шального астероида, льстить себя надеждой, что покорили природу, но мы не покорили и никогда не покорим человека.
В книге британского религиоведа Карен Армстронг «Битва за Бога» сущность и происхождение религиозного фундаментализма истолкованы достаточно ясно. Когда-то наше сознание определяли два полюса, mythos и logos, миф и разум. Это равновесие впервые и единожды за всю историю нарушила только одна цивилизация – западная, которая целиком перешла на сторону logos’a, с ее всепобеждающей наукой, приоритетом личности и вытеснением религии в область частной жизни. Столетиями мы просто не замечали, что далеко не все с нами согласны, да и не искали чьего-либо согласия, и нам верили и по мере сил подражали. Но культуры, в которых миф по-прежнему претендовал на права, в скором времени поняли, что никакое подражание прогрессу не спасет, если не сдать последние бастионы предрассудка. Мы сшибали эти бастионы без оглядки, мы стали сказочным человеком без тени, а всю тень оставили слаборазвитым, которых сочувственно переименовали в «развивающиеся».
Для некоторых современность была обретением власти, освобождением, увлечением. Другие восприняли ее и продолжают воспринимать как принуждение, вторжение и разрушение. По мере распространения западной современности по другим уголкам земли все это повторяется. Программа модернизации была просветительской и в конечном счете содействовала человеческим ценностям, но она также была агрессивной. В XX столетии некоторые из людей, испытавших современность в первую очередь как насилие, становились фундаменталистами.
Некоторые из нас замечали, что жизнь без тени неестественна, и пытались заняться ее реконструкцией на рациональный западный манер: Фрейд с его психоанализом, еще радикальнее – Юнг, прямо выступивший на защиту мифа. Но объяснить – не значит восстановить равновесие, потому что исправить цивилизацию – все равно что исправить дерево, это делается топором. Зло, против которого мы сегодня выступаем в бой, можно для краткости назвать «мусульманским фундаментализмом» или фазой ислама, вступившей в конфликт с фазой христианства, но в действительности мы воюем против собственной тени, в которую первым запустил чернильницей еще Лютер, приняв ее за черта. Цивилизация – змея, которая проползла по кругу и вступила в схватку с собственным хвостом, легендарный зверь Уроборос из рукописей средневековых алхимиков – мы должны помнить об этом в час воздаяния.