Святой и грешница
Шрифт:
Элизабет быстро подняла глаза, но он уже занялся оленьей ножкой. Ее сердце забилось сильнее: рыцарь сказал это просто так или хотел намекнуть, что ему все известно? Она этого не знала, но в его присутствии чувствовала себя все хуже. Чтобы не привлекать к себе внимания, она ела сладкий миндаль и коротко отвечала на расспросы пожилого капеллана. Конечно, он хотел знать, как ей жилось в монастыре. Элизабет сдержала вздох: как долго ей придется врать, прежде чем это нагромождение лжи с грохотом обрушится на нее?
Вечером ее отец был в хорошем настроении и, несмотря на
— Какой чудесный день, — подытожил он.
Рыцари согласились с ним и подняли бокалы. Капелланы и викарии, похоже, тоже не нашли недостатков в этом дне, довольно погладили свои животы, выпирающие из-под длинных одеяний. Элизабет молча смотрела на остаток фазаньей ножки на своей тарелке. Неужели здесь всегда так? А она была слепа или ее это не беспокоило? Сейчас в ней все больше крепло отторжение: некоторые мужчины были еще более пьяны, чем посетители борделя, и вели себя не намного лучше. Один из викариев посадил себе на колени упитанную служанку, рыцарь Иоганн фон Малькос обнимался с незнакомой девушкой, в то время как его супруга сидела дома с детьми.
Наконец епископ поднялся и позволил своей свите расходиться. Черноволосая женщина снова обняла его, вызывающе глядя на Элизабет. Если так и дальше пойдет, то борьба за власть между ними будет неизбежна. Возможно, ей следовало бы сейчас все выяснить. Элизабет подошла к ним.
— Да, дитя мое? — дружелюбно спросил епископ и улыбнулся ей. — Очень жаль, что ты не отправилась с нами на охоту. Раньше ты всегда ездила и была смелой всадницей!
Элизабет ничего не ответила на его слова, попросив вместо этого поговорить наедине. Как и ожидалось, черноволосая начала ныть, обвившись вокруг епископа, как плющ вокруг дерева.
— Разве мы не собирались в ваши покои? Разговоры, все время одни разговоры! Это не потерпит до завтра? — Этот шепот заставил Элизабет сжать кулаки.
— Ты ревнуешь? Потому что она получает то внимание, которое хотелось бы получать тебе?
— Ерунда! Такое внимание — это последнее, чего бы мне хотелось!
— Герадина, моя черная овечка, перестань капризничать. — Он погладил ее.
Элизабет затошнило от того, как говорил отец.
— Моей дочери нужно со мной что-то обсудить, и если она хочет поговорить сейчас, то я найду время. А теперь быстро в постель! Я хотел бы чуть позже найти тебя там. Мои плечи и ноги все еще болят после быстрой езды верхом, и ноет шея. Тебе придется позаботиться
Элизабет видела, как это задело Герадину. Она и дальше будет вести себя непокорно, настаивая на своем? Или докажет епископу, что все его желания угадывает по глазам и не будет надоедать ему серьезными разговорами до поздней ночи, как его дочь? Герадина решила пойти по второму пути, соблазнительно подмигнув и откинув назад свои длинные волосы.
— Ну, разумеется, я всегда в вашем распоряжении и справлюсь с любыми вашими жалобами.
Она взглянула на Элизабет и холодно улыбнулась. Епископу ее слова были неприятны, и он быстро добавил:
— Хорошо, хорошо, увидимся позже. А теперь иди!
Ему стало легче, когда Герадина, виляя бедрами, ушла.
— Иногда она меня раздражает, — сказал епископ больше самому себе, и Элизабет не стала высказывать свое мнение по поводу его фаворитки.
Она прошла за ним в уютную комнату, в которой они разговаривали в прошлый раз. Епископ откинулся на кушетку из красного бархата, снял обувь и вытянул ноги в шелковых чулках к камину. Хотя на смену весне близилось лето, епископ распоряжался разжигать камин в своих покоях по вечерам.
— Ну, дочь моя, чем я могу быть тебе полезен?
Хотя Элизабет сама настояла на разговоре, она не знала, с чего начать. Какие подобрать слова? Существовали ли слова, чтобы выразить то, что она хотела ему сказать?
— Я очень обеспокоена, — сказала она наконец. — Горожане и члены капитула озлоблены.
Иоганн фон Брунн высокомерно махнул рукой.
— Так было со дня избрания епископом меня, эльзасца! Ведь каждая сторона пыталась выдвинуть своего кандидата. Создалась патовая ситуация, которая могла разрешиться только путем выбора иностранца. Они думали, что если я родом из малозначительной семьи и у меня здесь нет поддержки, то мне придется плясать под их дудку. Но они ошиблись, поэтому злятся на меня с тех пор, как заметили, что я живу не их милостями. Тебе не стоит из-за этого волноваться.
— Возможно, так и было, не буду спорить. Но это не единственная причина, по которой капитул и горожане так враждебно настроены. Им неинтересно противостояние, они хотят уверенности и мира, хотят работать и кормить свои семьи. А вы высокими налогами и все новыми поборами не даете им такой возможности. Мельницы, деревни, целые провинциальные города отданы в залог. Епископство разваливается, потому что повсюду не хватает денег.
— Мне это известно, — вздохнул епископ. — Скудость средств преследует меня все время пребывания в должности. Мой предшественник передал мне епископство не в лучшем состоянии.
— Да, я знаю, но ты усугубил ситуацию! — пылко воскликнула Элизабет.
Лицо епископа помрачнело.
— Думаю, это не та тема, которую я должен обсуждать с дочерью. Ум женщины создан не для политики и денежных операций. Ты можешь спокойно предоставить мне управление епископством.
— Я понимаю, что мне не следовало вмешиваться, — согласилась Элизабет примирительным тоном. — Но я беспокоюсь о тебе!
— Ты обо мне беспокоишься? — Казалось, это растрогало епископа. — Не стоит, моя дорогая дочь. Наслаждайся жизнью, которую я могу предложить тебе здесь, в крепости. Нет никаких причин предаваться мрачным мыслям.