Три короны для Мертвой Киирис
Шрифт:
Он бесцеремонно стащил ломтик сыра с тарелки, подмигнул собеседнице — и вернулся на арену.
— Четверо, — приказал достаточно громко. И с нескрываемым хвастовством, добавил: — Хочу, чтобы рас’маа’ра увидела, каким ловким и горячим я могу быть.
В круг вышли четверо здоровых воинов — все заметно превосходили Наследника тени и ростом, и весом. И против их тяжелых мечей и топоров его короткие клинки казались сущими безделушками, годными разве что шинковать ветчину. И все же от Киирис не укрылось замешательство на лицах воинов этой импровизированной армии. И кто, скажите на милость,
Она наивно полагала, что сможет хотя бы перекусить, пользуясь тем, что Рунн увлечен придуманной им самим забавой. Даже подцепила на вилку присыпанный душистыми травами ломтик рыбы. Но стоило Рунну отдать приказ начинать — и голод, равно как все прочие потребности, отступили на задний план.
Тенерожденный двигался подобно ручью: мягко, плавно и неудержимо. Киирис сразу отказалась от попыток уследить за его ногами и руками. Казалось, в этом сухом поджаром теле нет ни единой кости, одни лишь рефлексы и инстинкты. Ничего из того, что Наследник тени проделывал своими клинками, было недоступно простому человеку. Да и отпрыску тенерожденных тоже, хоть за этими длинноухими закрепилась репутация истинных акробатов и трюкачей.
Сперва он просто загонял всех четверых, вынуждая их раз за разом промахиваться и делать ошибки в обороне. Дразнил, издевался, как сытая кошка над беспомощными мышами. Подпустит — и снова уходит, открываясь, словно бы говоря: «Ну же, теперь-то кому-то из четверых точно повезет со мой поквитаться». И они все сильнее, все отчаяннее втягивались в игру, принимая навязанные правила.
А когда бахвальство ему надоело, Рунн просто разметал всю четверку, словно котят. Игра в «поймайте меня, если сможете», измотала здоровяков так, что Наследнику тени всего-то и требовалось триумфально поколотить их тупыми гранями клинков и отправить валяться у него в ногах. И при этом Рунн даже не запыхался. Разве что слегка вспотел, но казался целиком довольным произведенным эффектом.
«Кто-то должен устроить ему взбучку, — снова напомнила о себе Кровожадная. — Ты же видишь, что засранец просто напрашивается?»
Нет. Нет. Нет!
Киирис пыталась обуздать ее, но девчонка и при жизни была слишком дикой и непокорной, а после ритуала Сковывания подчинялась лишь потому, что не могла противиться хозяйке таэрна. Теперь же, увидев достойного противника, завелась с пол-оборота, и Киирис оставалось лишь пытаться сохранить то немногое, что еще подчинялось ее разуму.
Мейритина поднялась, повела плечами, скидывая тяжелый мех. В теле появилась приятная, знакомая легкость, как будто все это время она носила непосильную ношу, а, избавившись от нее, в полной мере ощутила каждую мышцу.
— Вижу, пташке понравилась моя игра, — словно нарочно поддразнивал Рунн. Не глядя, пинком под зад вытурил с арены последнего несчастного, развел руки, предлагая девушке присоединится.
Неужели ее желание так очевидно?
Киирис отбросила эти мысли. Если Кровожадной не дать желаемого, та все равно возьмет свое, но с куда большими разрушительными последствиями. Переступит через чужие жизни — и не поморщится. А сейчас эта ипостась больше всего на свете желала задать хвастуну
— Я не играю в игрушки, Рунн. — Киирис перешагнула за короткий каменный борт арены. Скинула туфли, не без наслаждения погружая ступни в холодный песок. Кровожадную привезли оттуда, где людей зачинали во льду и в лед же отправляли после смерти. Холод был ей словно названный отец.
— Я тоже, но, видишь ли, ты слишком очаровательна, чтобы портить тебя следами нашей игры.
— Или чтобы позволить мне оставить следы моего мастерства на твоем лице, а?
Белоснежная бровь тенерожденного вопросительно надломилась.
— Вещи, которые ты щебечешь, пташка, просто услада для моих ушей. Ты уверена, что хочешь того, на что восхитительно напрашиваешься?
— Позволь мне показать — и у тебя больше не останется вопросов.
Рунн лишь щелкнул пальцами, а вышколенные рабы уже несли оружие: длинные мечи, короткие мечи, сабли, кинжалы. Киирис выбрала легкий чуть изогнутый клинок ююнов: легкий и тонкий, такой острый, что ним можно нашинковать падающий волос. Для верности она потрогала его большим пальцем: кожа треснула, выпустила пару капель крови. Киирис с наслаждением слизнула соленую влагу, зажмурилась.
Это не она, но сейчас ей хочется быть другой: девчонкой, что в двадцать лет командовала целой армией и не знала проигрыша ни в одной битве. Лишь в той, где побелили бы разве что боги.
— Не возражаешь, пташка, если я уравняю шансы? — Рунн взял точно такой же ююнский клинок. Взвесил его в ладони, оскалился, не без удовольствия наблюдая за тем, как его соперница слизывает с пальца дорожку крови. — Каким богам мне помолиться, Киирис, чтобы вернуть время вспять и не везти тебя в Мерод? Дьявол, ты слишком соблазнительна, чтобы запрет его императорской задницы удерживал меня на расстоянии и…
Мейритина не дала ему закончить. Потребовался лишь один рывок и выпад, который Рунн, ожидаемо, без труда парировал. От второго он ушел с такой же легкостью, но на третьем наследнику пришлось круто повернуться — и Киирис воспользовалась ситуаций, которую сама же и создала. Они обменялись парой скользящих ударов, сошлись над сцепленными гардами, дыша друг другу в лица с азартной злостью. Разошлись — и снова схлестнулись, выуживая друг из друга предел возможного.
Он подцепил ее самым кончиком клинка, она скользнула по нему всей режущей кромкой.
Разошлись, словно безумные художники, наслаждаясь своим диким искусством.
— Красивая, горячая — и опасная. — Рунн покосился на срезанный почти у самого плеча рукав сорочки, без сожаления оторвал его, обнажая увитую разноцветным рушти мускулистую руку. — Соблазнительно недоступная пташка.
Его взгляд скользнул по крутому бедру, которое выглядывало из разрезанной до самого пояса туники.
— Ты заговариваешь мне зубы, чтобы не продолжить игру, в которой проиграешь? — Киирис перехватила разорванную ткань, задрала до талии, перевязав на боку. Вот так, теперь ничто не будет сковывать движения. Есть лишь ее кожа, прикрытая крохотным клочком ткани на бедрах — и холодный сырой ветер.