Улыбка бешеной собаки
Шрифт:
– Тебе, парень, лечиться надо, - добродушно улыбнулся Лешка, заводя мотор, и приветственно махая рукой оставленным на пляже сестричкам. Чумурудный ты какой-то. А для начала - постричься. Терпеть не могу у мальчишек длинных волос. Ты чего, с малых лет у нас такой весь из себя нетрадиционный?
– Ну да, нетрадиционный, - спокойно ответил Ледик.
– Чего-чего? Вот это откровенные заявочки!
– У меня уши очень сильно торчат, нетрадиционно, - пояснил Ледик.
– За длинными волосами не так видно...
Но Лешка был неумолим:
–
Почему-то Кир тоже был уверен, что старик за это время мог успеть куда-нибудь смыться, и заранее переживал, что из-за этого может не получиться ему отомстить, или хотя бы как следует припугнуть.
Поэтому он почти что удивился, издалека увидев ненавистного деда спокойно сидящим на пороге хибарки, и выстругивающего какую-то палочку. Кажется, старик был уверен, что после всего, что произошло, дети сюда больше не вернутся, и теперь уже испугаются его всерьез и надолго.
Знакомая черная овчарка, теперь привязанная цепью к дереву, что-то жадно лакала из большой жестяной миски.
Алексей сумел так рассчитать, что машина подкатила на полной скорости чуть ли не к самой двери домика, и вооруженный пистолетом водитель, точнее - милиционер, словно в эффектном боевике, на ходу выскочил прямо навстречу преступнику.
– Ни с места! Стоять! Сидеть!
– громко прокричал Лешка, несколько запутавшись в человеческих и собачьих командах.
– Милиция! Бросай оружие руки вверх!
Немецкая овчарка сразу же свирепо, заливисто залаяла, и начала рваться с цепи, визжа от боли, потому что ошейник больно впивался ей в шею.
– Ась? Ты чего загоношился? Я ведь и так сижу, сынок, - спокойно прошамкал старик, но руки все же поднял, и при этом с пристальным, злобным прищуром поглядел на детей, которые высунули из машины свои любопытные головы.
Он смерил притаившуюся в салоне троицу таким откровенно ненавистным взглядом, словно ребята были его личными, заклятыми врагами.
– Ваши документы! Живо!
– Ась? У меня со слухом плохо. Да я и не вижу почти что ничего. Чего напрасно шумишь? Сижу я - куда мне спешить? Я, ведь, сынок, давно уже на пенсии. Вот и сижу.
Ледику показалось, что на нем старичок дольше всех задержал взгляд своих мутных, то незрячих, а то наоборот как будто бы чересчур зорких глаз, и мальчик невольно вздрогнул.
Кажется, Алексей тоже от неожиданности несколько смутился.
Он привык иметь дело с молодыми людьми, и как-то не ожидал, что обидчик детей окажется таким дряхлым, и тому же слепым и глухим стариком. Но Алексей Коротков не имел также привычки слишком сильно поддаваться всяческим эмоциям и лирическим отступлениям, и потом он слишком торопился назад к девушкам, чтобы вместе пойти на дискотеку.
– Предъявите ваши документы, - продолжал он действовать по инструкции.
– Паспорт, документы на право носить оружие. Все показывайте.
– Ась? Чего ты там сказал? А ветеранское удостоверение пойдет, сынок?
– ласково спросил дедушка, откладывая в сторону свою палочку.
– Пойдет, - кивнул Лешка, и с милицейской строгостью заодно поглядел в сторону затаившихся в машине ребят.
Старик пошарил в кармане своего плаща, и извлек оттуда целлофановый пакетик, скрепленный большой булавкой, в котором хранились какие-то бумаги.
Алексей тут же углубился в их изучение, и обнаружил, что придраться ему было совершенно не к чему.
У старика был паспорт с пропиской в деревне соседней губернии, разрешение на охотничье ружье, а также лицензия на отстрел диких уток и ловлю рыбы в реках и водоемах в установленных для этого местах.
– Я, того, сынок, приехал отдохнуть. Поохотиться, порыбачить тут у вас, - проговорил задумчиво старичок, предупреждая лишние вопросы.
– Здесь хорошие места для рыбалки. Я отдыхал тут на турбазе много лет назад, друг-покойник как-то приглашал. И вот чего-то тоска замучила, захотелось вспомнить. Дай, думаю, поеду, небось, найду где приткнуться. А тут вон один домик все же ещё остался, мне больше не надо...
– Значит, отдыхать?
– переспросил глуповато Лешка.
Доброжелательный, миролюбивый вид и интонация старичка совершенно не соответствовали рассказу детей, и сильно сбивали Лешку с толка.
Он даже потихоньку, про себя, начал заводиться, злиться. Не на себя, а на Кирилла, разумеется, который втянул в такую глупейшую историю. Нет, не любил Алексей Коротков, когда его перед всеми выставляли дураком, сильно не любил.
Овчарка по-прежнему рвалась с цепи, и захлебывалась от лая, а временами переходила на какой-то утробный рык. Но лаяла она почему-то вовсе не на стража порядка, а на детей. И даже не просто на детей - на исключительно на Ледика, который смотрел на неё не мигая, как загипнотизированный.
Алексей Коротков сразу же вспомнил, что имеется реальный, неоспоримый факт нападения на ребенка, покусанная нога, факт нарушения порядка в общественном месте - в наличии были и свидетели, и пострадавший, правда, нездешний и на редкость чудаковатый пацан.
– А документы на собаку?
– спросил Алексей, строго кивая на разбушевавшегося пса.
– Почему отпускаете без намордника? Предъявите документы на собачку.
– Ась? Чего говоришь? Нету, - вздохнул хозяин собаки.
– Что хочешь делай, хоть стреляй: нет на Сатану никаких документов. Не выправил. Чего нет - того нет.
– Как это нет?
– повысил голос Лешка.
– Извини, дедок. Твоя псина искусала мальчишку. А вдруг она бешеная? А? Чем докажешь, что это не так? И вообще - на всякий случай я должен произвести у тебя обыск, и тебя с собакой доставить в участок, хотя с другой стороны ты можешь...
– Да не бешеная она, нормальная, собака как собака, просто озорная очень, с ребятишками играть любит...
– быстро перебил его старик.
– Ничего себе - игрушки! Чуть полноги пареньку не отгрызла, я своими глазами видел, - не хотел сдаваться Алексей.