В тени Нотр-Дама
Шрифт:
Архидьякон стоял прямо перед черно-белым знаменем и, видимо, занимал статус предводителя в группе. Каждое из его предложений повторялось другими восьмью тамплиерами — так я их, пожалуй, должен называть.
— Девять ступеней ведут к Небесному граду. Девять правил расчленяют отряд ангелов. Из девяти сфер состоит бренный мир. На девятый час умер Иисус Христос, наш Пророк. Девять смельчаков потянулись в Иерусалим, чтобы сохранить Храм Святого Сокровища. В девяти трижды содержится полная Троица. Нас девять — и мы почти совершенны. Для полного совершенства нам нужна божественная сила. Так явись нам, Отец Познания, чтобы
Приглушенное пение отражалось в подземном храме глухим эхом, словно потустороннее существо отвечало одетым в белые плащи из бездонной глубины. Я вспомнил древние предания о черных обрядах тамплиеров, к которым я прислушивался ребенком с разгоряченными щеками, если набожные братья Сабле были в настроении рассказывать истории. Тогда я узнал о бесстыдных обрядах тамплиеров, во время которых они славили демона Бафомета, — что им и ставилось в упрек [39] .
39
Непонятно, насколько обвинения против тамплиеров, выдвинутые Филиппом Красивым и папой Клементом, имели хоть какое-то отношение к реальности. Тем не менее, им действительно приписывалось почитание образа демона с козлиной мордой — Бафомета (прим. ред.)
Неудивительно, что я вздрогнул от страха, когда явно живое существо с головой чудовища вышло из тени в расступившийся круг девяти.
У него было лицо, словно жидкий огонь, и зеленые пламенные лучи сверкали из глаз. Я не знаю, был ли я ослеплен или напуган до смерти, но отпрянул назад и закрыл глаза, словно так мог избежать чудовища.
Я был глупцом, вел себя как маленький ребенок. Это я признал, когда я снова открыл глаза и поднялся на узкий карниз, чтобы лучше все рассмотреть.
В середину девятки вошло вовсе не чудовище, а человек — как мы все. И он был одет в плащ с красным крестом, а в правой руке держал жезл из черного дерева. Лицо скрывала маска, которая изображала лицо, но оно то все больше расплывалось в пляшущем свете свечи, то возникало вновь. С металлическим блеском похожим то на медь, то на золото, оно отражало огонь свечи. Из серебра состояла длинная борода, а в глазницы были вставлены смарагды, которые отражали свет зеленым пламенем.
С опущенными головами девятеро опустились на колени перед человеком в маске.
— Простите и благословите меня. Просите Бога, чтобы он даровал мне хороший конец и уберег от дурной смерти.
Фролло набожно проговорил слова, которые Годен сказал ему на площади перед Нотр-Дамом — и восемь остальных в кругу повторили их хором.
Человек в маске сперва возложил руку на голову Фролло, а затем — и другим, и каждый раз сказал тем же голосом, который звучал из-под маски глухо, сухо и не по-человечески.
— Бог благословит вас Он дарует вам хороший конец и убережет от дурной смерти.
Все вместе они помолились Всевышнему Отцу, после чего Клод Фролло посмотрел на человека в маске и сказал:
— Templum omnium hominum pacis abbas, Храм всех людей — Отец Мира.
Человек с металлическим лицом кивнул и велел остальным подняться. Он, должно быть, был великим магистром, о котором говорили Фролло и Годен. Его жезл из черного дерева был знаком
Где-то я читал об этом. Если целую жизнь проводить за книгами, то когда-нибудь это оправдается, если ты прежде не умер с голоду.
Значит, человек в маске созвал собрание. Причину я надеялся узнать, когда он заговорит с остальными.
— Тревожные новости дошли до моих ушей. Толпы египтян наводнили Париж, гораздо больше, чем во времена англичан. И «братья раковины» снова должны приняться за работу. Я предчувствую опасность!
Огец Фролло посмотрел на него твердым взглядом.
— Опасность уже существует, отец познания, но наш союз сильнее. Остатки банды кокийяров снова появляются, не принимая в этом серьезного участия. Они пытаются загрести кроны и соли с помощью своих старых связей.
— Итак, совпадение?
— Предполагаю, мудрый отец.
— И египтяне?
Фролло скривил вниз угол рта:
— Надеяться на это — значит, считать самого себя дураком. Боюсь, герцог Египетский преследует четкие цели.
— Которые пересекаются с нашими?
— Да.
— Что вы предпримете против этого?
— Я обращусь к епископу с просьбой, чтобы права египтян были урезаны, и чтобы они сами держались подальше от Нотр-Дама.
— Лучше всего было, если бы их изгнали из Парижа.
— Для этого нужно найти уважительный повод.
— Если вы не можете найти подходящий, брат Фролло, тогда изобретите его!
Фролло хотел что-то возразить, но человек в маске уже продолжил:
— Позаботьтесь также о кокийярах. Если число совпадений растет, за ними скрывается большее. На улицах Парижа снова слышны песни Вийона.
— Вийон мертв, — голос архидьякона звучал упрямо.
— Вам следует помнить, что смерть — начало, но не конец, Фролло. И вам следует учитывать, кем был Вийон. Одного его имени достаточно, чтобы разбудить силы, которые могут стать очень опасными для нас. Я слышу о шпионах, которые крутятся возле Нотр-Дама.
— Это еще не точно. Были пара болтливых языков, — да, но теперь они замолчали навсегда. К тому же, у нас есть свои шпионы. Если противоположная сторона окрепнет до невероятной силы, мы узнаем об этом своевременно.
— Очень надеюсь на это, брат Фролло, также для спасения вашей души. Прибавили ли вы целестинского облата к этим пустым языкам?
— Он повсюду вынюхивал. Но прежде, чем он что-то сумел разузнать, брат Годен избавил его от бренной жизни.
— Но кто дал целестинцу это поручение? — спросил человек в маске голосом с раскатами и постучал своим посохом, словно он не получил ответа. — Вы притворяетесь, что не угрожает никакая опасность, и все же у вас больше вопросов, нежели ответов. Каковы новости о Марке Сенене? Он, по крайней мере, заговорил?
Шармолю опустил свою седую голову, словно от страха перед карающим ударом, когда ответил:
— Нет, достопочтенный великий магистр. Даже под самыми жуткими пытками он остается нем. Если бы мы схватили его дочь, то у нас было бы средство давления на него.
— Но вы же схватили ее! — загремел голос великого магистра.
Шармолю отступил назад и возразил слегка дрожащим голосом:
— Существует надежда, что мы схватим ее! Она сама ищет своего отца и рыщет здесь по острову. Она была уже почти у нас в ловушке, но в последний момент…