Восемь глав безумия. Проза. Дневники
Шрифт:
— Если мы достигнем удачи, этот хор и нам подвоет.
— Бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию?
— Вот именно.
— А если народ будет безмолвствовать?
— И это неплохо. Лишь бы не мешал. Потом он свои интересы поймет и — постфактум — присоединится… Как это было и в 1917 году. Заговор одной партии, пока другие калякали. Простейшие насущные лозунги: «Долой войну!», «Фабрики — рабочим, земля — крестьянам!». Народ и хлынул на эту приманку и добыл «всю власть советам», а в дальнейшем… Дальнейшее хорошо известно. Власть советов превратилась во власть ЦК партии, то есть двух десятков олигархов, среди которых задавали тон сначала пяток лет один человек, а затем
— И это весь исторический процесс? Часто я сама так думаю. Но когда я слышу из чужих уст эти же самые истины, мне хочется протестовать и веровать в то, что народ творит историю и что он бессмертен, что творческая сила его неиссякаема.
Альфский покачал головой:
— Термины из словаря ваших друзей в кавычках. Народ, конечно, бессмертен, в том смысле, что он переживает всех отдельных, великих и ничтожных, героев и обывателей, творцов и разрушителей. Но когда-нибудь и народ постигнет кончина, как все в мире. Неиссякаемые творческие силы? Да, конечно. Но эти творческие силы воплощаются в единицах, в наиболее одаренных и смелых группах, а народ — плодородная почва, только родит и ничего более.
— Хорошо. Тогда я не понимаю, зачем вы устраиваете ваши заговоры. Ваши враги про себя думают то же, что и вы. Они верят и в народ, и в строительство коммунизма, как мы с вами в Святую троицу.
— Не спорю. Но они истощили почву и закрепостили лицо [13] , как говорил Герцен. Наш план — раскрепостить личность и позаботиться о почве… Она уже, кроме волчеца [14] , ничего не производит.
— Н-ну. И как же вы думаете сделать это конкретно? Хоть какую-то группу надо вам все-таки иметь за собой.
13
…они истощили почву и закрепостили лицо… — Мысль из книги А. Герцена «С того берега» (глава «Прощайте»): «…не могу сделаться вновь крепостным… дома нет почвы… Свобода лица — величайшее дело… только на ней может вырасти… воля народа». (Герцен А. И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1955. Т. 6. С. 14. Далее: Герцен).
14
Волчец — общее название колючих сорных трав.
— Она и есть.
— Но она безоружна и бессильна. Ваша группа не посмеет даже выйти на улицу, подемонстрировать.
— В условиях деспотизма, диктатуры и всеобщего обалдения это и не нужно. Какие демонстрации? Мы должны нанести внезапный, но точно рассчитанный, смертельный удар.
— Военный переворот?
— Почти, но не совсем. С помощью военных, конечно, но переворот политический, гражданский. Вы всю эту технику увидите. Ведь вы примкнете к нам?
— Безусловно. Хотя я не уверена в успехе, и планы ваши считаю несколько химеричными, а идеологию…
Я замялась.
— Несколько убогой, — спокойно закончил Альфский, — пусть так! Философствующие римляне считали очень убогой мысль, что все люди равноценны перед Господом. Хотя некоторые из римлян в принципе допускали убогую мысль, что раб такой же человек, как его патрон… Но это допускалось между прочим, высшей идеей оставалась идея imperium romanum [15] .
— А у наших — imperium communisticum [16] , простите за кустарную латынь. Во имя ненависти я приму участие в вашем заговоре. Только помните, что о ваших намерениях уже пронюхали. Вас могут в любой момент призажать.
15
Римская империя (лат.).
16
Коммунистическая империя (лат.).
Альфский слишком самоуверенно, на мой взгляд, возразил:
— Не беспокойтесь. Мы сами себя им открыли, мы сами даем им завлекающую и ложную информацию, наводим их на уводящий далеко от действительности ложный след. Наш враг выжидает. Он разлакомился, мы обещаем ему через его же агентов новые потрясающие разоблачения. Он думает столкнуть нас в бездну, а мы столкнем его в яму, очень обыкновенную и грязную, из которой он не выкарабкается.
17
«Самозванцы, воры да расстриги». — Из стихотворения М. Волошина 1917 г. «Святая Русь» («Суздаль да Москва, не для тебя ли…»).
После этого разговора я вспомнила эпизод из моих бродяжьих скитаний.
— Попала я в рабочее местечко, очень промышленное и очень некультурное. На фабриках и заводах я в этом местечке, разумеется, не могла побывать, а встречалась с людьми труда в домашней обстановке. Порой беседа касалась известных общих вопросов, под бременем которых кряхтят решительно все советские граждане. Рабочие не особенно-то любили ворошить эти вопросы. И так тяжко. А разворошишь — еще тяжелей станет.
А все же иногда не выдерживали. Одна работница, жена офицера, погибшего на Великой Отечественной войне, рассуждала:
— Ну как жить без воровства? Немыслимо. Никакой зарплаты не хватит. Домишко нужно обшить. Натаскала досок с предприятия. А сменщица проклятая приметила, теперь я у ней на крючке. Ничего, подлюга, не делает, а я ворочаю и боюсь: продаст. Ну, ладно. Обошью домишко, возьмусь и за нее. Тогда пусть доказывает, что я доски крала. Где доски? Нет их. Были да сплыли… На доме, закрашенные, не узнают.
— Хорошая страна! — мрачно улыбнулся пожилой рабочий. — Начальство крадет, мы тащим.
— Э, оно больше нашего крадет. Оно миллионами хапает. Так что же, смотреть им в зубы? И мы воруем.
— А вы их разоблачили бы, выступили бы. Чего же вы молчите?
Это мой коварный вопрос.
— На север нам не хочется что-то. Вы сами говорите, что климат там суровый. Разоблачил вон один рабочий, да и загремел в Архангельскую область. Ладно, еще хулиганство дали, а не 58-ю.
— В одиночку нельзя, ясно. А вы сорганизуйтесь, всех не отправят, времена немножко изменились.
— Боятся все… Напуганы мы очень. Пошушукаемся в углу да и рукой махнем: черт с ними!
— Самозванец нужен, — неожиданно высказалась моя квартирная хозяйка.
— Какой самозванец?
— А как раньше были: Гришка Отрепьев, Пугачев. Народ до того потерялся, что теперь пошел бы за самозванцем. Только бы тот объявил: я, мол, такой-то и такой-то, царского роду, уцелел случайно, спасли меня… А теперь я пришел свой народ спасать. И все бы за ним валом повалили. Я вам говорю!
— Хрен его знает, — это снова пожилой рабочий, — может, и повалили бы. При царе лучше жилось.
Вот так вывод. Каково это услышать после нескольких десятков лет социалистического строительства. Бред! Отечественная хмарь.