Война Чарли Уилсона
Шрифт:
Так выглядел мир, куда Гаст Авракотос попал в 1963 году, когда получил свое первое зарубежное назначение после полуторагодовой подготовки. Трудно представить, какие чувства он испытывал, когда узнал, что его направляют в страну, где родились его родители. Он возвращался не только для того, чтобы защищать Грецию, но и для того, чтобы «стать часовым на стенах свободного мира», по выражению президента Кеннеди.
Греция была не просто колыбелью демократии, а тем местом, где началась холодная война. Доктрина Трумэна создавалась для того, чтобы противостоять угрозе вооруженного проникновения коммунистов в Грецию и Турцию, В соответствии с планом Маршалла эти страны получали сотни миллионов долларов для спасения своей экономики,
К тому времени когда Авракотос прибыл в Грецию, ЦРУ вмешивалось во все аспекты внутренней жизни страны. Оно создало и финансировало Центральную разведывательную службу Греции, чьи оперативники действовали в тесном контакте с сотрудниками Агентства. Люди из ЦРУ занимались информационными вбросами, субсидированием кандидатов, наблюдением за коммунистами и нейтрализацией их лидеров, а также осыпали своих клиентов дарами и услугами. Авракотос был удивлен, узнав о том, что в Греции уже работают 142 оперативника. Шеф местного отделения за два месяца даже не снизошел до личного знакомства с ним.
Молодому оперативнику пришлось привыкать к этому странному, замкнутому миру. Существовало негласное табу на дружеские отношения с другими американцами в Греции, и большинство настоящих дипломатов из посольства относились к своим коллегам из шпионского ведомства как к представителям касты неприкасаемых. «Они называли нас “невидимками”, — вспоминает Авракотос. — В небольших посольствах, например в Дакаре или Калькутте, где находилось лишь несколько человек и вы были единственными американцами в городе, все было по-другому. Но в больших посольствах — в Риме, Париже и Токио — “невидимки” существуют отдельно от остальных. Это настоящая кастовая система. Когда им требовалось узнать наше мнение, они буквально цедили сквозь зубы: «Ну ладно, а что по этому поводу думают невидимки?»
Сами оперативники считали «невидимок» зелеными новобранцами в течение первых двух лет работы. Некоторые ветераны настаивают, что нельзя быть настоящим профессионалом, не имея за плечами двадцати лет шпионского опыта, но Авракотос был неутомимым и инициативным человеком. Он говорил по-гречески как на родном языке и умел пользоваться любой благоприятной возможностью. Двадцать первого апреля 1967 года, когда военная хунта захватила власть в Афинах и отстранила демократическое конституционное правительство, ему выпал один из тех случаев, которые могут определить карьеру. Либералы в США и по всему миру кипели от возмущения, но «путч черных полковников» за одну ночь превратил Авракотоса в одного из самых незаменимых полевых игроков ЦРУ.
Задолго до этого он позаботился о том, чтобы получше узнать будущих «черных полковников». Все они были выходцами из крестьян, поступившими на службу в армию, и ощущали внутреннее сродство с обаятельным американцем из рабочей семьи, чьи родители приехали с Лемноса. Они свободно общались с ним на родном языке. Они пили и гуляли вместе с ним и сознавали в глубине души, что он разделяет их ненависть к коммунизму.
Авракотосу было известно, что полковники ожидают от Соединенных Штатов благодарности, пусть даже очень сдержанной, за их усилия, помешавшие прийти в власти антиамериканскому кандидату Андреасу Папандреу. Опросы показывали, что Папандреу должен победить на выборах, и полковники подозревали, что ЦРУ пытается саботировать его предвыборную кампанию. Но мировая реакция на переворот и отстранение демократического правительства была настолько ожесточенной, что администрации президента Джонсона пришлось формально осудить греческую хунту и пригрозить прекращением экономической помощи от США.
После того как полковники арестовали Папандреу, который несколько лет прожил в США, посольство направило к ним Авракотоса с официальным сообщением. Соединенные Штаты пошли на необычный шаг,
Эти слова были квинтэссенцией народной мудрости Эликиппы. Именно такое заявление, сделанное в нужный момент, скрепляло заговорщиков узами истинной дружбы. Можно только представить, какие неприятности ожидали бы Авракотоса, если бы посол узнал о его личных замечаниях. Но он не узнал, и теперь, в возрасте двадцати девяти лет, Авракотос неожиданно возглавил стаю и стал важнейшим агентом ЦРУ в самом средоточии нового центра греческой власти.
В течение следующих семи лет полковники хотели вести дела только с Авракотосом как с главным доверенным лицом, представляющим интересы США. Формально он играл роль гражданского сотрудника министерства обороны по связям с греческой армией. Он свободно входил в любые кабинеты и выходил обратно. Он катал своих греческих друзей на яхте, брал их на пикники и отвозил на вечеринки по выходным. По сути дела, он был невидимым членом правящей хунты.
Авракотос рассказывает, как он однажды подъехал к афинскому отелю «Хилтон», где ежедневно завтракал. Привратник отдал честь агенту ЦРУ и взял ключи от его машины; в этот момент появился один из полковников, пригласивший его на ланч.
— Как они разрешают вам останавливать здесь ваш автомобиль? — спросил он. — Даже мне они этого не позволяют.
— Не знаю, чем вы занимаетесь, а я управляю этой страной, — проворчал Авракотос, и его приятель прыснул со смеху.
Рассказы об Авракотосе в этот высший момент его карьеры в Греции напоминают образцы советской пропаганды того времени: сумрачный американец в темных очках что-то нашептывает на ухо фашистам-полковникам. Это было время заговоров и контрзаговоров. Греция и Турция балансировали на грани войны из-за Кипра. Обе страны были членами НАГО, и госсекретарь Генри Киссинджер со своим помощником Джозефом Сиско вел активную челночную дипломатию, пытаясь удержать альянс от разрыва. Несмотря на важность дипломатических переговоров, единственным американцем, которого всегда тепло принимали в изменчивой военной среде, был Гаст Авракотос. Понятно, что его начальство не могло не испытывать определенного беспокойства в связи с его ролью.
Но холодная волна находилась в самом разгаре, и его деятельность считали жизненно необходимой для продолжения тайной борьбы. То, какую опасную игру вел Авракотос, стало ясно за два дня до Рождества 1975 года, когда Ричард Уэлч, глава афинского отделения ЦРУ, был убит тремя неизвестными в масках на пороге собственного дома. Уэлч, один из тех разведчиков-джентльменов, которые разговаривали на четырех языках и изучали классику, официально работал первым секретарем посольства до ноября того года, когда в афинском англоязычном журнале появилась статья, где его разоблачили как сотрудника ЦРУ и опубликовали его имя, адрес и фотографию.
Это был пугающий момент для американских оперативников за рубежом. Ренегат из ЦРУ по имени Филип Эйджи только что принялся разоблачать своих бывших коллег в сенсационной книге «Внутри Компании», а радикальные газеты спешили повторно опубликовать имена раскрытых агентов в своих регионах.
Греческая террористическая группировка «17 ноября» сразу же взяла на себя ответственность за убийство, но Авракотос и его коллеги из ЦРУ винили Эйджи в том, что он умышленно подставил Уэлча. Спустя полгода Эйджи указал и на самого Авракотоса. С этого момента Гаста принялись очернять в местной радикальной прессе как злого духа, виновного в многих бедах страны. Нелепые истории, сочиняемые про него, выглядели бы забавно, если бы не несли с собой угрозу смерти.