Возвышение империи
Шрифт:
Жизнь с Треллой, Аннок-сур и другими сильными женщинами в доме Эсккара показали Эн-хеду, что она может делать что-то полезное, что ее жизнь не находится полностью во власти других людей. В доме госпожи Треллы Эн-хеду видела, что даже с рабами могут обращаться хорошо, уважать за их дарования и вознаграждать за услуги. Впервые в жизни Эн-хеду начала ценить те уникальные и особенные таланты, которыми может обладать сильная женщина, и научилась тому, как можно эти таланты использовать.
Она начала также понимать, почему Трелла ее спасла. Жалость имела к этому мало отношения; Трелле нужны были союзники, те, кто мог бы помочь ей удержать власть в Аккаде. Трелла дала Эн-хеду возможность самой построить свою судьбу, если
Ее детство было наполнено непрерывным тяжелым трудом на ферме родителей; и этот труд, и кошмарное существование, которое она влачила последние три года, теперь помогали ей больше, чем она думала. Физически сильная, Эн-хеду могла работать много часов без передышки. Она скоро поняла, что управление питейным домом куда проще дубления кож. После первого своего дня в пивной она взяла на себя большую часть обязанностей Кури, дав тому время и возможность во всем помогать Таммузу.
А Таммуз помогал Эн-хеду, сам о том не подозревая. Он не только дал ей время, чтобы исцелиться, но и предложил делить с ним жизнь на равных правах. С каждым днем Эн-хеду все больше привыкала и к Таммузу, и к новой жизни, которую ей вернула Трелла.
Таммуз почти не имел пожитков, в отличие от ее бывшего хозяина, а у Эн-хеду было только платье, которое она носила каждый день. Но у Таммуза имелось нечто более ценное, чем вещи, — доверие госпожи Треллы. Если правительница Аккада считала Таммуза своим другом и ценным союзником, то Эн-хеду готова была посвятить все свои дни, чтобы ему помочь и тем самым помочь госпоже Трелле. Эта общая цель связала Таммуза и Эн-хеду.
И Таммуз прислушивался к ней, когда она говорила. Еще ничто в жизни не радовало Эн-хеду так, как это. Ни один мужчина и ни одна женщина никогда не спрашивали ее совета и не обращали внимания на ее мысли. Они с Таммузом доверяли друг другу, и это шло на пользу им обоим. Эн-хеду видела, что Таммуз во многом ощущает то же самое, и однажды он признался, что впервые в жизни чувствует себя счастливым.
Для Эн-хеду было открытием то, что кто-то может по-настоящему заботиться о ней, и это разбудило в ней чувства, которых она никогда раньше не испытывала. Ее мысли были полны Таммузом, и она знала, что тот тоже все время думает о ней. Медленно, почти нехотя она начала размышлять о том, чтобы отдаться ему, подарив то единственное удовольствие, которого он был лишен.
К ее удивлению, мысль об этом оказалась не такой уж отвратительной. Теперь, когда тело ее исцелилось, она все чаще начала думать о том, чтобы покориться Таммузу, но ее еще мучили опасения. Кроме того, Эн-хеду беспокоилась: вдруг она не удовлетворит Таммуза, вдруг потом он от нее отвернется, как ее бывший хозяин. Она пыталась гнать подобные мысли, но они возвращались и были тем сильнее, чем больше ее и Таммуза тянуло друг к другу.
Но общая цель сближала их.
Дни шли, хозяин и рабыня работали на равных, пытаясь раскрыть тайну Кортхака. Оба они желали сделать приятное госпоже Трелле, в основном по одной и той же причине. Эн-хеду — из благодарности за спасение своей жизни, Таммуз — из благодарности за то, что Трелла дала его жизни цель.
В первый день, который они провели вместе, Эн-хеду и Таммуз несколько часов говорили о Кортхаке. К концу беседы у них был план, и на следующий день они начали готовиться претворить его в жизнь.
Воспользовавшись опытом Эн-хеду в кожевенном ремесле, Таммуз нашел одну старую женщину, Нинбанду, чей муж умер несколько недель назад. Он работал с кожей, разрезая ее, приводя в порядок и превращая съеженные шкуры в готовые изделия, которые Нинбанда продавала на рынке. После его смерти дело перешло к его брату, и от него вдове было мало помощи. Он давал ей кое-какую работу и крышу над головой и разрешал продавать самые плохие вещи, но вдова зарабатывала слишком
Женщина быстро приняла предложение Таммуза помочь в продаже товаров, которые тот ей будет поставлять. Нинбанда согласилась также на его условие: она и Эн-хеду будут продавать товары не на рыночной площади, а на определенной улице и в определенном месте. Таммуз, конечно, не упомянул, что именно там решил поселиться Кортхак.
Спустя десять дней после того, как Эн-хеду пришла в питейный дом, Таммуз получил известие о том, что Кортхак устроился в своем новом доме. Самые большие дома в лучшей части Аккада были уже заняты, к нескрываемому разочарованию Кортхака. В конце концов он нашел выход: его новое жилище состояло из одного большого дома и двух маленьких по бокам. К несчастью для Кортхака, большой центральный дом все еще занимали бывшие владельцы, которые отложили свой переезд на неделю, мешая таким образом Кортхаку вступить во владение собственностью.
Таммуз быстро устроил Нинбанду и Эн-хеду продавщицами на улице перед домом Кортхака. Несколько дней спустя, когда Кортхак наконец-то вступил в полное владение домом, к Эн-хеду и ее товарам уже привыкли, как будто она торговала тут всю жизнь.
Каждое утро Эн-хеду поднималась до рассвета, собирала то, что намеревалась сегодня продать, и отправлялась на свой пост, всего в нескольких шагах от новых домов Кортхака. Корио, аккадский мастер-строитель, предложил построить для Кортхака новый дом, какой угодно величины, но египтянин решил подождать с этим и остановился на трех стоящих вплотную друг к другу домах. Он распределил своих людей по двум меньшим домам, а сам жил в центральном с несколькими слугами и охранниками.
Эн-хеду и Нинбанда на рассвете прикатывали на улицу свои тележки и потом весь день сидели за ними, уговаривая купить товары всех, проходивших мимо.
На тележках были выложены на продажу сандалии, кожаные веревки, пояса, кошельки, ножны для ножей и мечей, повязки для запястий, даже кожаные кольца, ожерелья и браслеты. Среди этих товаров время от времени попадались предметы, украденные посетителями пивной, поэтому торговля и в самом деле помогала Таммузу покрыть кое-какие расходы.
Поскольку женщины работали вдвоем, дела шли хорошо. Эн-хеду брала себе только малую часть выручки; торговля не требовала от нее больших усилий и оставляла много времени на то, чтобы болтать с Нинбандой и людьми, жившими на этой улице. Эн-хеду вскоре познакомилась с людьми Кортхака, даже выучила их имена. Спустя несколько дней она окликала их, когда они проходили мимо, предлагая свои изделия, уговаривая посмотреть и купить. Она быстро научилась не заговаривать с ними, когда они шли вместе с Кортхаком. Египтянин был нетерпим к бедным и устраивал холодный разнос любому из своих людей, который вступал в дружеские отношения с местными. Конечно, уличная продавщица была слишком ничтожна, чтобы Кортхак ее замечал. Бросив всего один взгляд на изуродованное лицо Эн-хеду, он совершенно перестал обращать на нее внимание.
Однако его люди смотрели на нее по-другому. Эн-хеду умела угадывать вожделение во взглядах мужчин, и египтяне, казалось, все горели вожделением. Ее сломанный нос их не волновал. И они смотрели так не только на нее, но и на любую другую женщину на улице. Их горячие глаза жадно ощупывали каждую женщину, мимо которой они проходили.
Для Эн-хеду в мужской похоти не было ничего нового. Ей приходилось ублажать не только своего бывшего хозяина, но и некоторых его друзей. И не один раз. Раздвинув ноги, она закрывала глаза и делала все, что ей велели. Ее прежний хозяин научил ее послушанию, едва она вступила в его дом. Однажды он изнасиловал ее, даже не потрудившись закрыть дверь, а потом избил за то, что она не доставила ему удовольствия. Избиения продолжались каждый день, пока она не научилась немедленно выполнять каждый его приказ.