Встреча на далеком меридиане
Шрифт:
– Потому вы и были со мной так сдержанны?
– Я не хотела, чтобы это произошло, - продолжала она взволнованно.
– Я старалась избегать вас. Но когда мы оказались вдруг так близко... Ник! взмолилась она опять, и в голосе ее была та же мука. В бессильном отчаянии она барабанила своим маленьким кулаком по его руке, а сама прижалась лбом к его плечу.
– Не сердитесь на меня. Поймите, меня никогда не оставляет страх. Мне нужен такой человек, который избавил бы меня от страха. Я борюсь с этим, но всякий раз в последнюю минуту мне хочется бежать, скрыться... Я потеряла слишком много близких, - проговорила она в тоске.
Ник
– Анни, дорогая, ну что мне сказать вам?
– Не знаю, - ответила она печально. Она снова нежно коснулась щекой его щеки, словно изучая его лицо.
– Не знаю, не знаю. Ведь я отлично понимаю это: все, что произошло со мной, не страшнее того, что происходит со множеством других людей.
– Она вся как-то притихла.
– В ту ночь, когда в Лондоне погибли мои отец и мать, погибли еще сотни людей. Родители послали меня в убежище, и я ждала их там, но они так и не пришли. Но множество других отцов и матерей тоже не вернулись к своим детям.
Она помолчала немного, а когда заговорила, голос ее вновь звучал как-то иначе, она вспомнила иное время.
– Знаете, Ник, мой отец был замечательный человек - высокого роста, рыжеволосый и всегда такой уверенный в себе. Я была с ним, когда он строил плотину в Сезуми, я была с ним повсюду. И опять-таки: что из того?
– Она вздохнула, отодвигаясь от Ника и как бы приходя в себя.
– Очень многие дочери восхищаются своими отцами. И сыновья тоже. Разве вы своим не восхищались?
– Пожалуй, да, - протянул Ник.
– Но у нас дома...
– А у меня никогда не было дома, - сказала Анни.
– Я имею в виду один определенный дом, который остается в памяти на всю жизнь - он стоит на такой-то улице, а во дворе растет дерево и висят качели, и, что бы ни случилось, всегда можно вернуться поглядеть на него. Мы постоянно переезжали с места на место. Моим домом были люди. Когда умерли родители, всему пришел конец. Но ведь не у меня одной случилось такое горе, продолжала она страстно.
– Я это знаю. Тогда я еще не боялась любить. Я безумно, отчаянно хотела любить кого-нибудь. И я действительно любила Элинор...
– Но я ведь не знаю, кто такая Элинор, - ласково остановил ее Ник. Он вял ее руки в свои.
– Я не знаю никого из тех, кто был в вашей жизни.
– Я хочу, чтобы вы знали об Элинор, - заговорила Анни настойчиво.
– Она работала буфетчицей в том отряде, который пришел расчистить дом, или, вернее, то, что осталось от нашего дома, и, когда я вернулась из убежища, она забрала меня к себе. Полтора года мы жили вместе, и мне кажется, я любила ее почти так же, как прежде любила мать, хотя трудно найти людей более разных. Не могу себе представить, что сказала бы о ней моя мать. Муж Элинор был морским офицером в Сингапуре, он погиб в начале войны. Она многое повидала в жизни. Может быть, даже чересчур многое, потому что время от времени она напивалась почти до потери сознания. Но по отношению ко мне она была замечательная: добрая, веселая, с ней всегда было интересно.
– Тогда почему же вы ушли от нее?
– Я не уходила от нее, - проговорила Анни с резкостью, удивившей Ника.
– Я бы никогда не оставила ее. Она умерла почти такой же смертью, как и мои родители.
– Анни опять оборвала себя и лишь немного погодя проговорила машинально: - Тогда вместе с ней погибло еще семьдесят два, человека, это было прямое попадание, и всех этих людей оплакивали, наверно, не меньше,
– Вы говорите так, словно запрещаете себе иметь личное горе, - сказал Ник.
– Ведь это же ваши утраты, почему вы отказываете себе в праве переживать их?
– Я уже столько пережила, что стала как деревянная, - ответила Анни. И мне даже чудится иной раз, что я предала своих родных - ведь я ушла в убежище одна, а они остались дома. Я покинула их в такую минуту, когда была особенно нужна им.
– Но вы же понимаете, что это неправда, ведь не умышленно вы так поступили.
– Нет, все-таки в чем-то я виновата, - настаивала Анни.
– То, как я вела себя потом, доказывает это. Почти полгода после смерти Элинор я ходила как потерянная, переезжала с места на место, занималась тем, что попадало под руку. Работала на фабрике. Но когда Оуэн наконец разыскал меня...
– Я ведь и об Оуэне ничего не знаю.
– Анни подняла на него глаза, хотела что-то сказать, но Ник продолжал: - И если вы любили его, то я не уверен, что мне очень хочется выслушивать исповедь об этой вашей любви. Я хочу знать только о вас, Анни. Только о вас.
Она вскинула руки каким-то беспомощным жестом.
– Но как вы сможете понять хоть что-нибудь обо мне, если я не расскажу об Оуэне? Я познакомилась с ним через Элинор. И мы трое были почти неразлучны. Он собирался жениться на Элинор, но "Таймс" послала его в Александрию приблизительно за месяц до того, как Элинор погибла. Я не думала, что когда-нибудь снова его увижу... Так вот, вернувшись в Лондон, он стал разыскивать меня и нашел. Помню, как я увидела его тогда - он шел мне навстречу, единственный на всем свете человек, который у меня остался, единственный, кого я в то время знала и любила. Но вместо того чтобы радостно кинуться к нему, я в каком-то необъяснимом ужасе повернулась и бросилась бежать...
Ник ждал, пока она снова заговорит, но она смотрела на него молча, будто вдруг пришла к какому-то заключению.
– Уже тогда во мне зародился страх, что если я кого полюблю, то обязательно потеряю этого человека, - сказала она.
– Но он остановил вас, не дал вам убежать?
– спросил Ник не сразу.
От удивления у нее слегка расширились глаза.
– Ну конечно же! Ведь я рассказываю о своем муже, Оуэне Робинсоне. Он взял меня к себе, заботился обо мне, нашел для меня дело. И женился на мне. Да, он не дал мне убежать, и это было одним из самых замечательных событий в моей жизни.
Она снова закурила и отошла к окну. При свете далекой молнии ее поднятое кверху лицо казалось очень бледным и очень молодым. Ник чувствовал, что сейчас она бесконечно далека от него.
– У нас с ним была такая интересная жизнь. В последний год войны благодаря моему знанию русского языка газета послала меня вместе с Оуэном сюда, в Москву. А после войны... Где мы только не побывали после войны! Оуэн любил переезжать с места на место - он хотел все видеть своими глазами, его тянуло туда, где кипела жизнь. Вот почему несколько лет назад мы снова вернулись сюда. Оуэну не терпелось посмотреть, как здесь все изменяется.
– Анни глядела на город сквозь сетку дождя, на блестевшую внизу улицу, на ряды мокрых крыш. Ник не мог догадаться, о чем она думает, но она опять заговорила: - Конечно, с моей стороны неправильно воспринимать все это таким образом. Мы были счастливы. Этого у меня отнять нельзя. Я знаю женщин, которые...