Выключить моё видео
Шрифт:
– Немного. Думаю, из-за недосыпа, не из-за вина.
– А кто просил не спать? – пожимает плечами.
Вышли из ванной – и он заснул почти сразу. Я не могла.
Чувствую кофе, становится лучше, спокойнее.
Уже через двадцать пять минут первый урок начнётся, и опаздывать нельзя – после всего, что Фаина Георгиевна наговорила. Скажет, совсем уже. Но без косметики нельзя сегодня, вижу, детей только пугать.
Поэтому крашу глаза прямо за кухонным столом.
Замазываю тёмное под глазами светлым консилером – становлюсь лучше, моложе. Не так давно заметила наметившиеся мелкие морщинки под глазами, теперь
А чтобы прошло на самом деле – нужен дорогой крем, французский, в маленьком тюбике, на котором ни слова знакомого, вот тогда поможет. Но у нас, наверное, нет денег на такой, и к тому же не знаю, где продаются.
Пускай всё останется.
– Пойду? – поднимаю глаза. Ваня кивает. – Тебя на работу так и не вызвали?
Качает головой. У него теперь нет работы, потому и встаёт позже меня, а раньше – в шесть утра по будильнику.
Иногда страшно, а теперь нет. Включу «Zoom», на учеников посмотрю – и как-то спокойнее. Многим родителям хуже пришлось. Мы-то с Ваней никогда не жили хорошо, всё время покупали «Изабеллу» по акции в «Пятёрочке». Но не думали, что это плохо, – просто неважно, ведь никогда богатыми не будем.
Для нас ничего не изменится.
Мы это понимаем.
Может, начнём покупать «Шардоне» в стекле; больше ничего.
Включаю компьютер, создаю конференцию в «Zoom». Вчера написала маме Яны – спасибо вам, конечно, но я уж как-нибудь сама. И конференцию, и остальное.
Кажется, она обиделась.
Я же как лучше хотела.
Но Фаине Георгиевне позвонила она ведь – больше некому. Позвонила, сказала. Как у меня дела на уроке обстоят, что дисциплины никакой. Дисциплины. Как будто мы в третьем классе – не дети, мы.
Включаю камеру и минуту смотрю на своё лицо, накрашенное, с розоватыми губами. Мне хорошо. Не внутри, а только так, на себя смотреть.
До начала урока семь минут. Вот и сижу сама с собой, в тетрадку заглядываю.
Что мы сегодня проходим?
В поурочных разработках написано: «Речевой этикет». Что-то не помню – о чём это вообще? Ладно, придумаю. За месяцы научилась придумывать задания сходу, не заглядывая в учебник, чтобы параграфы им на дом оставались почти полностью. Фаина Георгиевна ещё давно сказала – пусть они у вас будут загружены, пусть ни минутки свободной не останется. Это из Министерства образования пришло, негласно, тихонечко. Но сообщили. Теперь придумываем задания, чтобы только дети на улицу не выходили.
Они подключаются.
Двадцать человек, по одному.
Нет, девятнадцать – их классная написала, что Сёмы не будет, он на даче. Теперь многие на даче, откуда нет выхода, нет интернета. А потом вижу в инсте фотографии на фоне расцветающих клуб, деревянных стен, маленьких голубей – было время, и был интернет выкладывать; значит, не захотели, значит, я не так интересна.
И в этом классе выходит так, что сначала подключаются девочки, а уж потом мальчишки, опаздывая обычно минут на пять; а в школе все вовремя приходили, школа-то хорошая. Значит ли это, что мальчики искреннее, что они не верят в дистанционное, понимают, что всё на «отвали» придумано, не хотят принимать участия?
Разве только ради меня, чтобы как идиотке перед пустым «Zoom» не сидеть.
Выдыхаю и отключаю всем микрофоны.
Так до четвёртого урока досидела.
Перед ним перемена пятнадцатиминутная, так что пошла на кухню, съела шоколадную конфету из коробки – настоящий бельгийский шоколад, дети на 8 Марта подарили. Страшно хочется сладкого после уроков – и на работе всегда хранила конфеты, дешёвые, любые. Всегда коробка «Праздничных» лежала, с белым налётом сверху. Ничего, ела, угощала всех, кто хотел. Самых маленьких обычно – они носятся коридорами, а того, что в столовой дают, хватает только на то, чтобы тихонько в классе сидеть. Становятся худыми, огненноглазыми. С такими и делюсь шоколадками, таким и заливаю водой чайные пакетики.
Заходит Ваня.
– Всё, закончила?
Качаю головой, кладу недоеденную конфету на стол.
– Нет, перерыв. Хотела чаю выпить, пока время есть.
– Ага. А какой класс сейчас будет?
– Десятый.
– Всё никак не могу, – улыбается, – привыкнуть, что ты с такими большими дядями-тётями справляешься. Десятый класс, подумать только. Ведь им лет по семнадцать?
– Шестнадцать большинству. Кому-то и семнадцать, да. Ну и что, я их на десять лет старше.
И когда на пять была, и на семь – говорила, что на десять. И все улыбались, понимая, что я так кокетничаю, что на самом деле совсем немногим старше. Но теперь и в самом деле.
– Всё равно. Сложно, наверное, справиться.
– Когда было на самом деле сложно, ты не спрашивал. Сейчас привыкла.
Помню, когда впервые в класс вошла. Они не молчали.
Каждый улыбнулся, удивился.
Переглядывались – казалось, что про меня, хотя может быть, что и нет.
Через два месяца спросила Веру – о чём вы тогда разговорили? Правда ли, что вы не любили меня?
– Да, Софья Александровна, мы вас не любили.
– Почему, Вер?
– Нам показалось, что вы сразу уйдёте, когда поймёте, как всё здесь устроено.
– А раньше многие уходили?
– Сейчас-то нет, но вот до вас одна была – так на её уроки администрация приходила, сидели. Мы-то вначале думали, на нас смотрят, – оказалось, на неё.
– И что было не так?
– Нам – всё хорошо. Только парни иногда смеялись громко.
Тогда и стала ждать – когда же и на моих уроках станут громко смеяться; но этого не было. Наверное, потому, что ничего не повторяется, даже плохое.
– Мне пора, – говорю Ване, точно не случилось ничего, – наверное, лучше не задерживаться. А то дети ждут.