За чужую свободу
Шрифт:
Это известие также разрушало и его личные надежды найти Герту. Она в руках врагов, и он бессилен броситься за ней, искать ее и, быть может, спасти. И отчаяние все глубже овладевало его душой.
Он опустил голову и через минуту добавил упавшим голосом:
– Впрочем, я почти ожидал этого. Что ж! Будем воевать.
Но в настоящий момент Гриша пропустил мимо ушей слова Новикова, так как был полон одной только мыслью о князе.
– Да, конечно, будем воевать, – торопливо сказал он, – но, собственно, я разбудил вас из-за князя…
–
– Я боюсь за него, – ответил Гриша и в волнении рассказал случившееся. – Вот и его рапорт, – закончил он.
– Ну, рапорт – это вздор. Теперь не до того, – медленно и задумчиво произнес Новиков, – это обойдется… Тут есть более серьезное что-то… Вы не знаете, где вчера был князь? А Зарницын вернулся?
Гриша покачал отрицательно головой.
– Зарницына еще нет, а князь ушел вчера поздно вечером, а куда – не сказал, последние дни он был вообще молчалив и словно расстроен чем-то…
– А вы, Гриша, – помолчав, начал Новиков, – с этим рапортом не ходите к старому князю.
– Почему? – удивленно спросил Гриша.
– Так, – уклончиво ответил Новиков, – зачем путать в это дело старика. Дайте лучше его мне. У меня там есть кое – какие знакомства.
– Как хотите, Данила Иваныч, – сказал Гриша, отдавая бумагу.
В это время послышались шаги, и в комнату, веселый и оживленный, вошел Семен Гаврилыч.
– Ура! – закричал он с порога, – в поход, други, в поход!
– Чему ж ты рад? – угрюмо спросил Новиков.
– Чудак ты, – ответил Зарницын, – рука моя здорова. На что же я офицер, если не буду радоваться войне!..
– Ну, не в том дело, – прервал его Новиков, – а вот послушай, что с князем…
Зарницын сразу стал серьезен и внимательно выслушал Новикова. Потом пристально взглянул в глаза Даниле Ивановичу и многозначительно произнес:
– Конечно, ты прав. Старого князя в это лучше не мешать…
Новиков испытующе посмотрел на него и отвернулся.
– Тогда я еду за ним сегодня же! – воскликнул Гриша.
– Вот это очень хорошо, – отозвался Новиков.
– Я думаю, что на днях и я смогу присоединиться к вам.
– Жаль, что мы не вместе, – вздохнул Зарницын. – Как бы мне перемахнуть к вам в пятый драгунский? Надо похлопотать.
– Конечно, хлопочи, – заметил Новиков, – у нас в офицерах большая убыль. Ну, я встану и отправлюсь в штаб, – закончил он.
– И я пойду собираться, – сказал Гриша. – Сделаю еще кое – какие визиты и к вечеру выеду.
– Что могло случиться? – начал Новиков, когда Белоусов вышел. – Я подозреваю источник его настроений, но откуда нанесен удар? Вот загадка…
Зарницын пожал плечами.
– Я много заметил и понял на последнем балу, – сказал он. – Подозревать можно много, есть подозрения, которых не следует высказывать.
– Я хорошо знаю князя, – заметил Новиков, – и я боюсь за него… Теперь так легко найти смерть, – слегка нахмурясь, добавил он.
Несмотря
Зарницын после бессонной ночи завалился спать.
Когда он проснулся через несколько часов, Новиков был уже давно дома.
– Все устроил, – весело рассказывал он, – оказалось легче легкого. Там все голову потеряли, тут и планы будущих побед, и парадные обеды по случаю приезда знатных гостей. Дым коромыслом. На меня даже руками замахали – не до таких пустяков, мол, теперь… Словом, с этой стороны все обстоит благополучно… Сегодняшняя поездка показала мне, что через несколько дней я смогу вернуться в полк. Там мы с Гришей как-нибудь отходим Левона… А кто отходит меня, – с тоскою, подумал он, и грядущая жизнь показалась ему темной, как тюрьма…
III
Весть о войне вызвала переполох в обществе, но нельзя сказать, чтобы встревожила. Хотя почти все были уверены в заключении мира, тем не менее общество чрезвычайно быстро освоилось с мыслью о войне. Переполох был вызван главным образом соображениями о дальнейших передвижениях императорской квартиры. Куда переедет она? Возможно ли следовать за ней? Где будет государь?
Никита Арсеньевич, узнав о разрыве мирных переговоров, ходил мрачнее тучи. Он отказался поехать на парадный обед, данный государем в честь австрийского императора, где присутствовали в качестве почетных гостей Моро и Жомини. Ирина получила от великой княгини особое приглашение и сочла неудобным отказаться. Она поехала одна. Евстафий Павлович беспокойно суетился, бегая от одного к другому из штабных знакомых, с тревогой расспрашивая, не грозит ли со стороны неприятеля опасность Праге.
Старый князь был сильно удивлен, что в такое время Левон не считает нужным побывать у него.
На парадном обеде Ирина имела головокружительный успех. В этом обществе, где присутствовали два императора, король, наследный принц и великая княгиня, она была истинной царицей красоты и вела себя с достоинством принцессы крови. Даже мутные глаза императора Франца оживлялись при взгляде на нее, и он снисходительно удостоил ее несколькими неясно произнесенными, но, по – видимому, лестными словами. Это было величайшей милостью, так как его величество считал вообще ниже своего достоинства обращать внимание на кого бы то ни было, в чьих жилах не текла царственная кровь.
Меттерних, не отходивший от нее, казался ее лакеем. Но Ирина была печальна и задумчива. Князь Пронский находился в числе свиты и напрасно бросал на нее ревнивые и восторженные взоры, она не замечала его.
Она вернулась домой все такая же печальная, словно утомленная.
– Я очень устала, – сказала она встретившему ее Никите Арсеньевичу, – я не понимаю их торжества… Они словно празднуют победу… Я не верю, – вдруг добавила она, словно отвечая кому-то, – я не верю, чтобы это была воля Божья! Это море крови…