Acumiana, Встречи с Анной Ахматовой (Том 2, 1926-27 годы)
Шрифт:
Афиши были расклеены, дважды печаталось извещение в газетах; вот второе: "Вечер писателей. В предстоящем сегодня в Филармонии вечере всероссийского Союза писателей, помимо ленинградских писателей: А. Толстого, Л. Сейфуллиной, Ахматовой, Зощенко, Сологуба и др., выступит прибывающий из Москвы Булгаков, автор "Дьяволиады" и "Роковых яиц". ("Красная вечерняя газета", 10.05.1926).
Вечер прошел с небывалым успехом. Публики было несметное, доныне небывалое количество. Сологуб и Сейфуллина на вечер не пришли (Сологуб был болен). Публика кричала: "Даешь Ахматову!" и "Даешь Сейфуллину!"... Сбор небывалый: 600 рублей (чистого сбора). И опять же — хотя АА и очень спорит со мной — я убежден, что такой сбор сделало
Вся эта история бесконечно неприятна АА, и мы долго обсуждали ее. Я заговорил о выступлении вообще, и спросил АА, почему она так не любит выступать? АА объяснила, что, прежде всего, она никогда не любила выступать, а в последние годы это ее отношение к эстрадным выступлениям усилилось. Не любит — потому что не любит чувствовать себя объектом наблюдения в бинокли, обсуждения деталей ее внешности и пр. — потому что разве стихи слушает публика? Стихи с эстрады читать нельзя. Прежде всего, читаемое стихотворение доходит только до первых рядов публики. Следующие его уже не слышат и публике остается только наблюдать пантомиму. Помолчав, АА заговорила и о второй причине — отсутствии у нее платья: ведь теперь уж не 18-й год! Очень существенная причина, и понять упрекающим ее в игнорировании желаний публики — следовало бы.
АА не говорила, но по чуть заметным намекам я понял, что АА находит и третью причину: публика, по ее мнению, нынче очень груба.
Вчера вечером АА была у Щеголевых. Встречалась у них с А. Толстым и с К-чем. После ужина АА говорила с П. Е. о Шенье и Пушкине. Щеголев неожиданно для АА заинтересовался ее работой, был исключительно любезен и принял рассказ АА о ее мнении по поводу взаимоотношений Пушкин — Шенье без возражения, наоборот — соглашаясь со всем; принес книги, искали сравнений по книгам; П. Е. подтвердил правильность суждений АА.
С А. Толстым АА говорила обо мне; он охотно согласился рассказать о Николае Степановиче и предоставить все, что можно найти в его архивах.
К-ч заявил, что знал Николая Степановича в Париже в 1918 году.
13.05.1926
Позавчера АА спросила Щеголева о знаниях Томашевского — действительно ли он хороший пушкинист? Щеголев взглянул на АА, серьезно, в глаза, помолчал и сказал: "Вот если вы будете руководствоваться тем, что пишет Томашевский, — вы действительно сделаете много ошибок".
Сегодня у меня был В. Рождественский. Говорит, что хочет уйти из Института истории искусств (он — на изобразительном отделении), потому что трудно совмещать работу по стихам с ученичеством. Просил меня отвезти в Институт истории искусств (потому что ему самому неудобно) заявление, в котором просит предоставить в качестве преподавателя ему с осени 1926 года занятия на "лито" по одной из следующих отраслей знания: а) семинарий по истории новейшей русской литературы; в) по технике стихотворчества; с) по художественному стихотворному переводу. Просил никому об этом не говорить, боясь отказа.
Конечно, ему не дадут просимого. У них свои, формалисты, на то есть.
АА собирается во вторник на негрооперетту.
14.05.1926
В 1924 году АА ездила в Москву и в Харьков. В Харькове после ее выступления в театре к ней подошла какая-то пожилая дама и попросила дать ей какое-нибудь стихотворение,
АА вырвала листок со стихотворением "Клевета" и отдала его даме. В этот момент вошел сын антрепренера — Якобсон, молодой человек лет двадцати. Удивился, что эта дама разговаривает с АА, и, когда та ушла, спросил АА, кто ей представил эту даму?
АА: "Как будто без того, чтобы ее кто-нибудь мне представил, она не могла разговаривать со мной!"
АА ответила, что никто не представлял. Тот возмутился: "Как никто? Неужели она с а м а подошла к вам?" — и всю дорогу потом и он, и его отец возмущались этой дамой и просили у АА извинения за нее.
АА рассказывала это как образец мещанства, узкой буржуазности и очень смеялась над глупым правилом, что человек не может разговаривать с человеком без того, чтобы не быть представленным... АА, рассказывая, дала полную свободу своей иронии над этими отжившими давно свое время, но все еще встречающимися, вот как в этой — в провинциально еврейской семье! — глупыми правилами общежития...
15.05.1926. Суббота
Вчера АА показывала мне новые свои открытия о Пушкине и Шенье. Дня два она не занималась этой работой (вернее занималась урывками). Позавчера вечером — деятельно принялась снова. Вчера АА делала уже кое-какие очень интересные обобщения; пока нигде их не записала, не отметила — держит все в голове. Очень внимательно следит за словарем Пушкина и выискивает в нем слова — с виду совершенно русские, в действительности же — перекрашенные из французских. Эту пересадку слов из французского языка в русский Пушкин делает изумительно. В строках: "Стальной щетиною сверкая / Не встанет русская земля" — "стальная щетина" выглядит самым чистокровным русизмом. В действительности — это перевод из Шенье: перевод его... И АА видит у Пушкина большую его работу над языком. Пушкин обогащает русский язык порою совершенно незаметно. Так, еще пример: перенося на русскую почву французское выражение (взятое из Шенье), Пушкин говорит: "...Он был мне одолжен / И песен, и любви последним вдохновеньем..." ("Умолкну скоро я...").
"Он был мне одолжен", однако, — галлицизм. Пушкин исправляет его в одном из следующих стихотворений, где он говорит: "обязан".
АА вчера демонстрировала мне новые свои открытия: стихотворение Пушкина "Друзьям" (1822), исходное из элегии Шенье "Reste, reste avec nous, p re des bons vins!" (начало ее), и Пушкин выдает себя в последней строке: "Под зашипевшею струей", которая в черновике читалась: "Над зашипевшею струей", т. е. где образ совершенно совпал с тем, который у Шенье.
АА деятельно ищет такие "над", выдающие Пушкина. А их всегда можно найти, говорит она.
Показывала сходство с Шенье и в стихотворении "Дева", и другие (слова "славянские ручки..." и пр.), новые открытия в "Вольности" и т. д.
Вчера я выразил АА свое удивление по поводу того, что она совершенно не была огорчена словами Щеголева о том, что все найденное ею уже известно по работе Никольского (АА, передавая мне разговор со Щеголевым, сказала мне, что все это известно и это очень ее радует, потому что значит она правильно все делала). Вчера АА в ответ на мое удивление сказала, что Щеголев совсем не в такой форме говорил, чтоб ей огорчаться, — наоборот. И конечно, ей нужно радоваться словам Щеголева: ведь разве не приятно сознавать, что ты сделал без всяких соответствующих знаний, без всякой подготовки — и сделал правильно — то, чего и многие специалисты не умели или не смогли сделать (Щеголев давал задание в прошлом году — где-то в ученом семинарии, в котором его слушали Тынянов, Томашевский, кажется, и т. п. пушкинисты, — проделать именно эту работу: найти влияние Шенье у Пушкина — и никто этого не сделал. Щеголев сам это говорил).