Альв
Шрифт:
— У вас, Яков, нет своего дома? — вопрос, казалось бы, уместный, но, в то же время, несколько странный.
Но, с другой стороны, все, что касалось Альв, было окрашено в цвета безумия. Молодая женщина, потерявшая память, но, судя по всему, не утратившая основных характеристик личности. Спокойная. Уверенная в себе. Не испытывающая, как кажется, и тени озабоченности относительно утраченной памяти или своего положения и статуса.
— У меня есть дом, — Яков подумал вдруг, что поведение Альв лишено притворства, и все, что она делает, естественно и непротиворечиво. Во всяком случае, для нее самой.
— Почему, тогда, я останусь ночевать у вашей сестры?
— Потому что молодой женщине неприлично ночевать в доме холостого мужчины.
— Скажите, Яков, — голубые глаза смотрят на него
Ну, что ж, забыла она что-то, или нет, в проницательности этой женщине не откажешь.
— Ночевала, — вынужден был признать Яков.
— Это повлияло на ее репутацию? — гнула, между тем, свою линию Альв.
— Видите ли, госпожа Ринхольф, — попытался выбраться из западни Яков, — госпожа Демидова не слишком озабочена ни своей репутацией, ни чужим мнением. Такова уж она.
— Такова уж я, — чуть улыбнулась Альв.
— Вы не можете этого знать, — возразил Яков. — У вас амнезия.
— Да, верно! — кивнула женщина. — У меня расстройство памяти, но согласитесь, господин Свев, я не страдаю расстройством личности или умственной отсталостью. И я вам заявляю со всей определенностью, что вам не следует заботиться еще и о моей репутации. Так что, если это единственная причина, я предпочту ночевать в вашем доме.
— Ну, если не будет другого выхода… — пожал плечами Яков.
Продолжать разговор на эту щепетильную тему он счел излишним. Будет день и будет пища, как говорится.
— Боюсь вас испугать, — улыбнулась женщина, — но выхода не будет.
— Итак, куда мы идем? — резко сменила она тему разговора.
— Для начала в регистратуру, — объяснил Яков. — Оформим вашу выписку, и тогда уже отправимся на поиски приключений.
Из похода в ресторан и в ходе экскурсии по весеннему Шлиссельбургу Яков узнал, что Альв обладает хорошим аппетитом, но ест при этом спокойно, не торопясь и крайне воспитанно. Ножом и вилкой, как и прочим ресторанным инвентарем пользуется с естественностью "старожила", названиям блюд и продуктов не удивляется, и никакого неудобства от поездки в тяжелом локомобиле не испытывает. Город ей, судя по всему, понравился, но, несмотря на то, что она по-прежнему, ничего не помнила ни о Себерии, ни о Шлиссельбурге, удивления не вызвал. Город, люди, техника — все это являлось предметом любопытства, но и только.
Потом, когда наступили ранние сумерки, Яков вывел свой "Кокорев-командор" на шоссе, идущее параллельно Старо-ладожскому каналу, и погнал на север, предполагая обогнуть Щучье озеро и подъехать к усадьбе Норнов по старой лесной дороге с северо-востока. Вообще, в отличие от западного берега, заросшего густым лесом, восточный был давно и хорошо обжит. Здесь издавна — лет триста, пожалуй, — жили Норны, Кумачевы, Зарубины и Свевы. Четыре мызы с молочными фермами, лесопилкой и маленьким конезаводом, давным-давно находившимися в ведении арендаторов. Однако усадьбы, строенные из кирпича, битого камня и дубовых бревен, до сих пор являлись родовыми гнездами четырех семей, роднившихся в прошлом не раз и не два. Последним по времени такого рода матримониальным союзом стал брак сестры Якова Труты Свев и соседского сына — Петра Норна, служившего в Казенном приказе, сиречь в Министерстве Финансов. Петр был значительно младше Якова, к тому же "банкир", а не "вояка". Соответственно, и особой дружбы между ними с самого начала не возникло. Соседи, знакомые, родичи по браку — зять и шурин, — государственные чиновники, но никак не друзья. Тем не менее, Яков бывал у Норнов довольно часто, благо холостяк и живет поблизости. Но причина частых визитов была, разумеется, не в Петре, а в Труте, и все посвященные все прекрасно понимали.
Память не возвращалась, и это было странное чувство: знать, что многого не знаешь, потому что забыла, но не знать, что именно забыла, потому что и это тоже стерто из памяти. Она прекрасно себя чувствовала, свободно говорила с другими людьми, ориентировалась в окружающей обстановке, хотя и не всегда узнавала те или иные вещи, и все-таки не знала даже того, как ее зовут на самом деле. Альв Ринхольв, сказал Яков. Возможно, что и так. Но назвалась она — если, и в самом деле, назвалась, — находясь в полубессознательном состоянии. Тогда назвалась, сейчас снова не помнила. И ничего по поводу этого имени не чувствовала. Но вот какое дело, оно не казалось ей странным или чужеродным. Напротив, оно было одним из многих имен, имевших отношение к языку, который здесь отчего-то никто не понимал. Ульфила, Вульфсиг, Ринхольв… Альв Ринхольв… Эльф из Волчьего Круга… Должно ли это что-то означать или это просто имя, как и любое другое, которое когда-то что-то значило, но давно уже это значение утратило? У нее не было ответа на этот вопрос, но и другого имени не было тоже, и, значит, она была Альв Ринхольв. Во всяком случае, пока.
А сестру Якова звали Трута. Тоже знакомое имя, но на вкус Альв, ТруДа звучало бы лучше. Любимая, возлюбленная… Красивое имя для женщины. И для сестры Якова вполне подходит. Было видно, что женщина любима. И мужем, Петром Норном, и братом, носившим непростое прозвище Свев. Свевов Альв откуда-то знала, хотя и не помнила откуда, и кто они такие тоже не помнила.
Между тем, приняли ее радушно, усадили в удобное кресло, угостили каким-то крепким напитком — первачом — который Альв решительно не понравился, хотя запахи трав и цветов, которые он нес, заставили насторожиться. Кровохлебка, лютик едкий, зверобой, душица… Все эти растения она знала, и даже более того, могла сказать, что, лютик едкий, например, является ядом. Но в малой концентрации и при наличии других компонентов, той же душицы, не опасен, так что самогон этот пить можно, хотя и не нужно. Слишком много алкоголя и вкус сомнительный.
"Не мое", — решила она и от дальнейшей дегустации водок и настоек домашнего приготовления благоразумно отказалась.
А вот за столом, когда ей предложили красное вино, она ему обрадовалась так, словно встретила старого приятеля. И в самом деле, это было Барбареско [3] — вино четырехлетней выдержки из Пьемонта. И вот, что любопытно, едва она вспомнила про Пьемонт, как в памяти всплыло название Castello di Pavone, и сразу же возник образ крепости, вернее, небольшого древнего замка и его внутренних интерьеров.
3
Обычная крепость вина Барбареско — 13.5 % алкоголя.
"Панкрацио ди Риорино… Дзино… "
Узкое лицо, тонкие губы, хищный нос и мрак, клубящийся в равнодушных глазах… Но кто он такой, этот мужчина, с которым она встречалась в замке ди Павоне, Альв так и не вспомнила.
"Тем не менее, лиха беда начало, разве нет?"
Обед, который хозяева называли ужином, ее удивил. Не считая сыров, на стол подали всего одно единственное блюдо — пышный мясной пирог с начинкой из пяти разных фаршей, уложенных слоями, — и все то же красное вино Барбареско. Альв это показалось… Недостаточным? Да, скорее всего, именно так. Подсознательно она ожидала хотя бы нескольких перемен и большего числа разных яств, но и слуг в этом доме, как ни странно, не оказалось тоже. Вернее, была одна старая кухарка, которая, как выяснилось из разговора, пирог, собственно, и не пекла. Пирогом занимался хозяин дома — Петр Норн, что показалось Альв еще более странным, чем скудость стола и отсутствие слуг в небольшом старинном замке, который здесь, в Себерии, называли мызой или фольварком. Слово "мыза" она, вроде бы, когда-то уже слышала, но где и при каких обстоятельствах — забыла. Впрочем, возможно, она просто не знала местных порядков, или знала, но тоже забыла?
Альв мысленно пожала плечами и принялась за пирог. Аппетит по-видимому никогда ей не изменял. Во всяком случае, значительная по обычным меркам порция хорошо пропеченного дрожжевого теста и пряной мясной начинки никакого протеста — ни физического, ни душевного — у Альв не вызвала. Ушла легко и просто под неспешный разговор об искусстве и под три бокала довольно крепкого на ее вкус вина. Получалось, что "обычные мерки" — например, пищевое поведение Якова и хозяев дома, — не для нее исчислены.