Американец
Шрифт:
— Можно с вами поговорить?
Он посмотрел на меня, я кивнул головой в знак одобрения.
Опустив плечи, он начал:
— Я не участвовал в этом ограблении, — выдохнул он. — Единственно, о чем меня попросили, это перевезти Рокко в Флагштафф, а потом забрать его костыли, и все.
Это был ответственный момент, момент исповеди преступника. Нельзя было произнести ни одного слова, чтобы не смутить его, чтобы он не остановился в своем повествовании. Мой шеф был большой мастер выслушивать исповеди.
— Если вы дадите мне гарантию, что я могу смыться за границу с женой, я вам все расскажу.
Вот это да!
— Это будет зависеть от прокурора, — сказал Бейкер. — И, естественно, от тебя…
— Может быть, но я знаю закон. Тот, кто дает важные для хода следствия показания, приобретает статус свидетеля. Его уже нельзя преследовать по закону и привлекать к ответственности. Итак, если я сознаюсь в своих действиях, то стану свидетелем. И против меня нельзя будет выдвигать какие-либо обвинения!
Меня это не касалось, но у Бейкера был озадаченный вид. Именно так, согласно их процессуальному кодексу, все и должно было происходить.
— Итак, я рассказываю вам все, что знаю, — продолжил Зампа, — вы освобождаете меня. Я возвращаюсь только к процессу.
— И ты дашь на суде показания против твоих же дружков из Организации?
— Почему бы и нет? Вы найдете банковские сумки, а так как вы уже схватили Рокко, то все подумают, что именно он и продал всех. Я рассчитываю на вас. Организация должна думать только так и никак иначе. Только в этом случае я ничем не рискую. Это мое предложение. Вы его принимаете или отклоняете.
— Я принимаю, — сказал Бейкер. — Я хочу только, чтобы мой шеф и прокурор меня прикрыли.
— Тогда оставьте в покое мою жену, — настаивал Зампа.
В дальнейшем я уже старался не вмешиваться в ход допроса. Достаточно было того, что мне удалось точно нащупать болевую точку этого стойкого, мужественного человека!
Бейкер отсутствовал уже добрые четверть часа. Когда он вновь вошел в комнату, атмосфера уже порядком разрядилась.
— Я связался с шефом и прокурором, — сказал он. — Они согласны. Завтра ты все расскажешь секретарю суда… Это будет нам гарантией, ведь ты собираешься исчезнуть сразу после возвращения нам денег.
Да, поимка Рокко и возвращение денег в Банк Унион Америка требовали некоторого нарушения существующих правил. Оставалось надеяться, что Зампа будет вести честную игру. Что же касается меня, то я был абсолютно уверен, что дичь, за которой я шел по пятам, в настоящий момент находилась в доме своей сестры в Йеллоустоуне. Оставалось только поехать туда и арестовать Мессину!
XXV
В бюро шерифа полиции графства Джефа Клиппера приятно пахло лесом, таким замечательным пихтовым лесом, который рос над впадиной Джексон Холла. Через окно, открытое в правой комнате, можно было потрепать по морде привязанных к стойкам лошадей, к головке передней луки седел которых были приторочены лассо. Позади бревенчатого барака, сочетавшего в себе хижину североамериканского охотника-траппера с самым обычным ранчо, находилось бунгало, собранное также из стволов пихты, на котором выделялась сделанная аршинными буквами надпись на английском языке: «Джейл». Это тюрьма. На окнах и дверях были закреплены массивные серые чугунные решетки.
Шестидесятилетний Джеф Клиппер успешно справлялся со своими обязанностями, за что, впрочем, и был переизбран на пост шерифа на новый срок, следующие четыре года. Служба была ему не в тягость. Лицо шерифа было в морщинах, как старое яблоко. Подчиненное ему подразделение, насчитывающее двенадцать сотрудников, неплохо справлялось с наблюдением за долиной Винд Ривер, простиравшейся от горного хребта Тэтой Рэйндж до Йеллоустоунского национального парка, где всегда было очень тихо и никогда ничего не случалось, да и не могло случиться. Джеф Клиппер имел неплохие отношения с рэйнджерами парка и капитаном полиции города Шайенн, столицы Вайоминга, Рэем Маусом. Первые, как и Джеф, были без ума от местной природы, помимо этого они уважали еще и порядок. Здесь на горном лесистом западе страны вдали от суеты больших городов, модернизма и большого бизнеса царила настоящая идиллия.
Вертолет капитана Мауса приземлился прямо посреди резиденции шерифа, отличавшегося веселым нравом. Едва успела открыться плексигласовая дверца, как я уже был на земле, волосы развевались в воздушном потоке от работающего винта, сердце билось от волнения. Полет благополучно завершился, но мне еще предстояло долго вспоминать воздушные ямы и то, как я сидел, зажатый с двух сторон между пилотом и невозмутимым Маусом, которого ничто не могло вывести из равновесия. Подо мной находилась бортовая аптечка, а скрюченные и поджатые под себя ноги еле умещались между мотками веревки и двумя запасными баками с горючим. Бодрое настроение улетучилось в один миг после первой воздушной ямы, в которую попал наш самолет. Начатое дело довершал адский грохот работающего двигателя и невыносимый запах сгоревшего масла. Похоже, в этот момент я пролетал над историческими местами, где еще свежо воспоминание о сиу (жителях запада североамериканского континента), расстрелянных в упор пулеметчиками американской кавалерии. Чересчур учтивый пилот на бреющем полете прошел над тропами индейских племен Красного Облака и Бешеной Лошади, прогремел двигателем над пустынными просторами, надежно защищенными тысячами и тысячами километров колючей проволоки от возможного нашествия сюда туристов, пикировал на разбегавшиеся в ужасе стада лошадей и бизонов. У меня же во рту не исчезал неприятный вкус желчи, перед глазами стоял Рокко. Я уже представлял себе, как мне предстоит вторгнуться в этот семейный приют, имея за собой самую лучшую полицию в мире.
В это же утро Бейкер, взяв в качестве проводника уже полностью неуверенного в своих силах Зампу, отправился туда, куда его манила и звала судьба искателя сокровищ. Мы расстались с ним, когда он в моем присутствии из бюро шерифа известил капитана Мауса о моем прибытии и всей важности планируемой операции.
— Капитан просто замечательный человек, — сказал мне Бейкер. — У него надежные осведомители. И его друг, шериф Джексон, ему здорово помогает. Так что нет причины для волнения, считайте, что ваш Рокко уже в капкане. Увидимся после завершения операции в Вашингтоне. О’кэй?
О’кэй. Начальник полиции штата ждал в Шайенне моего прилета из Вискаунта. Мне же предстояло поудобнее устроиться в этом летающем грохочущем лифте и совершить мучительный перелет.
Представившись друг другу, как было заведено, мы расположились в гостиной, лишенной каких бы то ни было украшений, соединявшейся с тем, что прежде называлось салоном; там стояло механическое пианино и был устроен камин, отличавшийся просто неимоверными размерами. Шериф Клиппер любил в долгие зимние вечера смотреть на горевшие там поленья. Маленькие, под серыми бровями, глазки Мауса, живые и подвижные, свидетельствовали о том, что их обладатель был сильно чем-то озабочен, это не могло ускользнуть от его друга.
После того, как мы не без удовольствия осушили по второй чашечке слабого кофе и обменялись впечатлениями о работе полиции, соответственно американской и французской, капитан Маус перешел к делу:
— Старина Джеф, мы здесь по совершенно секретному делу. Где-то здесь у вас скрывается опасный мафиози. Мне предстоит по просьбе ФБР проконтролировать его арест.
Хотя «старина» Джеф поначалу был удивлен услышанным, но не подал вида. Наоборот, улыбка осветила его изборожденное морщинами лицо. Один его глаз был прищурен, будто хотел сказать: «Видали мы таких!..»