Аргонавты Времени (сборник)
Шрифт:
К вечеру удивление мистера Фотерингея сменилось душевным подъемом, хотя он испытывал досаду, вспоминая о том, как ему пришлось ретироваться из «Длинного дракона», и слушая подтрунивание коллег, до которых успели дойти кривотолки об этом происшествии. Очевидно, ему следует быть осторожным, поднимая в воздух хрупкие предметы; но в целом чем больше мистер Фотерингей размышлял о своем новообретенном даре, тем больше выгод в нем находил. Он вознамерился, в частности, пополнить свое имущество посредством актов творения, неприметных для окружающих. Он вызвал из небытия пару великолепных бриллиантовых запонок, но поспешно отправил их обратно, заметив, как к его конторке приближается младший Гомшотт, и убоявшись вопросов о том, откуда они взялись. Ему было совершенно ясно, что пользоваться этим даром надлежит бережно и осмотрительно, однако, насколько мистер
Его опытам, пожалуй, недоставало оригинальности, так как во всем, кроме силы воли, мистер Фотерингей был вполне заурядным человеком. Ему пришло на ум чудо с жезлом Моисея [104] , но вечер стоял темный, и обеспечить должный надзор за большими чудотворными змеями было бы затруднительно. Потом он припомнил историю из «Тангейзера» [105] , которую когда-то прочел на обороте филармонической программки. Это чудо показалось ему необычайно привлекательным и притом безопасным. Он воткнул свою изящную трость пальмового дерева, известную как «пенангский защитник» [106] , в дерн, что окаймлял тротуар, и приказал сухой древесине зацвести. Воздух вокруг сразу наполнился ароматом роз, и, чиркнув спичкой, мистер Фотерингей воочию убедился, что это прекрасное чудо в самом деле свершилось. Радость его померкла при звуке приближавшихся шагов. Опасаясь, как бы его дар не обнаружили раньше времени, он поспешно скомандовал цветущей трости: «Вернись обратно!» Мистер Фотерингей хотел сказать: «Превратись обратно!» – но, разумеется, перепутал. Трость стремглав понеслась назад по тротуару, и оттуда тотчас послышался гневный окрик и брань прохожего:
104
Аллюзия на ветхозаветный эпизод обращения Господом жезла (посоха) пророка Моисея в змея и обратно (см.: Исх., 4: 2–5). Далее в библейском тексте описано аналогичное превращение жезла Аарона, старшего брата Моисея (см.: Исх., 7: 10–12).
105
«Тангейзер и состязание певцов в Вартбурге» (1845) – романтическая опера Вагнера (см. примеч. на с. 38); либретто, варьирующее легенду о средневековом немецком поэте Тангейзере, было написано в 1842–1843 гг. самим композитором по мотивам новелл немецких прозаиков-романтиков Э. Т. А. Гофмана и Л. Тика. Подразумевается финальная сцена III акта оперы: в ней прибывшие из Рима паломники рассказывают, как после смерти Тангейзера, который умер, не получив прощения своих грехов от папы римского, в руке последнего расцвел сухой посох – чудо, говорящее о прощении свыше.
106
«Пенангский защитник» – трость из пальмового дерева, привезенного с острова Пенанг (Малайзия), удобное средство самообороны, чем и объясняется ее название.
– Что там за болван кидается терновыми сучьями? Ты попал мне по голени!
– Извини, старина, – произнес мистер Фотерингей, после чего, осознав, сколь несуразным было бы его объяснение, принялся нервно крутить усы. Он увидел, как к нему приближается Уинч, один из трех полисменов Иммерлинга.
– С какой целью вы это сделали? – спросил Уинч. – Ба! Так это вы! Тот самый джентльмен, который разбил лампу в «Длинном драконе»!
– Ни с какой целью, – ответил мистер Фотерингей. – Совсем ни с какой.
– Тогда с чего вам взбрело в голову швырнуть палку?
– Вот черт! – вырвалось у мистера Фотерингея.
– И то правда! Вы что, не знаете, что палкой можно нанести увечье? Зачем вы это сделали?
В ту минуту мистер Фотерингей нипочем не мог найтись с ответом. Его молчание, похоже, подогрело ярость мистера Уинча.
– На этот раз вы напали на полисмена, молодой человек, – вот что вы сделали.
– Послушайте, мистер Уинч, – сказал мистер Фотерингей, растерянный и раздосадованный, – мне жаль, очень жаль. Дело в том, что…
– Ну!
Ничего, кроме правды, мистеру Фотерингею в голову не приходило.
– Я творил чудо. – Он постарался выговорить эти слова как можно более небрежным тоном, но ему это не удалось.
– Творили чу… Что за вздор! Творил чудо, как же! Чудо! А что, смешно! Вы, который не верит в чудеса… Это еще один из ваших дурацких фокусов – вот что это такое. Так я вам вот что скажу…
Но мистер Фотерингей так и не узнал, что собирался сказать ему мистер Уинч. Он понял, что проговорился и выболтал свою драгоценную тайну всему свету. Прилив гнева побудил его действовать, и он резко повернулся к полисмену.
– Слушайте, вы, – произнес он, – мне это надоело! Ей-богу, сейчас я вам покажу дурацкий фокус! Убирайтесь в преисподнюю! Ну!
Он остался один.
В тот вечер мистер Фотерингей больше не творил чудес и даже не дал себе труд узнать, что сталось с его цветущей тростью. Испуганный и притихший, он воротился в город и, оказавшись дома, сразу прошел к себе спальню.
– Господи! – сказал он. – Какой мощный дар… какой необыкновенно мощный дар! У меня и в мыслях не было заходить настолько далеко, вовсе нет… Интересно, как выглядит преисподняя?
Мистер Фотерингей сидел на кровати, стаскивая ботинки. Вдруг его осенила счастливая мысль, и он переправил полисмена в Сан-Франциско, а потом, не вмешиваясь больше в естественный ход вещей, преспокойно лег спать. Во сне ему явился разгневанный Уинч.
На следующий день мистер Фотерингей узнал две интересные новости. Кто-то высадил очень красивый куст плетистой розы напротив дома мистера Гомшотта-старшего на Лаллаборо-роуд; а реку до самой мельницы Роулинга собирались обследовать тралом в поисках тела полисмена Уинча.
Весь день мистер Фотерингей был рассеян и задумчив и не сотворил никаких чудес – разве что снабдил Уинча кое-какими припасами да обеспечил безупречно пунктуальное завершение своей работы, несмотря на рой мыслей, жужжавших у него в голове. Его необычная рассеянность и кротость не укрылись от внимания сослуживцев и стали поводом для шуток. Он же большую часть дня думал об Уинче.
В воскресенье вечером он отправился в церковь, и, по странному совпадению, мистер Мэйдиг, немного интересовавшийся оккультизмом, прочел проповедь о «явлениях незакономерных». Мистер Фотерингей был не самым прилежным прихожанином, но теперь присущий ему категорический скептицизм, о котором я уже упоминал, оказался серьезно поколеблен. Содержание проповеди пролило совершенно новый свет на его новообретенный дар, и он решил посоветоваться с мистером Мэйдигом сразу по окончании проповеди. Решение было спонтанным, и, приняв его, мистер Фотерингей даже удивился, почему не сделал этого раньше.
Мистер Мэйдиг, худощавый, нервный человек с необыкновенно длинными кистями рук и шеей, был весьма польщен просьбой о конфиденциальной беседе со стороны молодого человека, чье пренебрежительное отношение к религии давно стало темой пересудов среди жителей Иммерлинга. Покончив с делами, он пригласил мистера Фотерингея в свой домик при церкви, провел в кабинет, усадил поудобнее и, стоя перед весело пылавшим камином (так что ноги его отбрасывали тень Колосса Родосского [107] на стену напротив), попросил изложить суть дела.
107
Колосс Родосский – 37-метровая бронзовая статуя бога солнца Гелеоса, возведенная в 292–280 гг. до н. э. греческим скульптором Харетом над входом в гавань города-порта Родос на одноименном острове в Эгейском море; в древности считалась одним из «семи чудес света»; уничтожена разрушительным землетрясением ок. 222 г. до н. э.
Сперва мистер Фотерингей чувствовал смущение, не зная, как приступить к рассказу.
– Боюсь, вы вряд ли мне поверите, мистер Мэйдиг… – В таком духе он изъяснялся некоторое время. Наконец он решил начать с вопроса и поинтересовался у мистера Мэйдига, что тот думает о чудесах.
– Видите ли… – произнес рассудительным тоном мистер Мэйдиг, но гость тут же перебил его:
– Полагаю, вы не верите, что какой-нибудь человек, самый обыкновенный, вроде меня, например, сидя вот здесь, может обладать способностями, позволяющими проделывать разные штуки одной лишь силой воли?