Битва за Дарданеллы
Шрифт:
Все последующие события показали, что Сенявин поступил именно так, как было надо для пользы общего дела. Сегодня, по прошествии двух веков, историки единодушно считают его решение единственно верным в той непростой обстановке! Человек чести и долга, Сенявин сознательно пренебрег трофеями личной победы во имя спасения своих подчиненных.
Расчищая и наскоро приводя в порядок корабли, матросы уже вовсю распевали только что сочиненную «се-нявинскую» песню:
Многи щепки рвутся, люди в кровь дерутся,Хотят в крови драться,Турецкие корабли медленно втягивались в Дарданеллы: борта в зияющих проломах, вместо мачт – огрызки, вместо парусов – клочья. Флагманский 120-пу-шечный «Мессудие», что значит «Величество Султана», едва держался на плаву, шатаясь из стороны в сторону, как последний пьяница.
К капудан-паше на лодке прибыл анатолийский сераскир Измаил-паша. Поднялся на палубу, поглядел на груды еще не погребенных тел, покачал высоким тюрбаном с изумрудом и страусиным пером. Помимо трупов, на палубе никого не было. Под ноги сераскиру попалась оторванная голова. Едва не споткнувшись, Измаил-паша со злостью пнул ее носком позолоченной туфли. Голова покатилась по палубным доскам, пачкая их черной кровью, мертвые белки глаз то устремлялись в небо, то исчезали, чтобы снова устремить свой неподвижный взор ввысь к улетевшей душе.
– Не корабль, а город мертвых. Здесь есть хоть кто-нибудь живой? – прокричал раздосадованный сераскир. Откуда-то выскочил галеонджи. – Где славный Сеид-Али? – У себя! – Отведи меня к нему!
Спустился. В салоне капудан-паши вместо одной из переборок зияла дыра. На пороге каюты распластался огромный тигр. Смерть не пощадила даже его. Измаил-паша опасливо глянул на оскаленную пасть: даже мертвый, тигр внушал страх. Сам великий адмирал лежал, укрытый по голову покрывалом, и протяжно стонал. Рядом суетился лекарь, перетирая какие-то травы.
– Будь счастлив и удачлив, Сеид-Али! Да продлятся долго твои лета! – склонил голову анатолийский сераскир. – Везешь ли ты всемилосердному султану голову проклятого Сенявина, как обещал? Капудан-паша снял покрывало.
– А это ты, Измаил! – с трудом разлепил он губы. – Нет, головы Сенявина я не везу! Судьба не была милостива ко мне.
Глазам сераскира предстал обмотанный кровавыми тряпками обрубок правой руки.
– Да будет милостив к тебе Аллах! – приложил руку к сердцу Измаил-паша. – Скажи, чем я могу помочь тебе?
– Вели прислать людей, ибо мои все перебиты и кораблем некому управлять!
– Что передать потрясателю вселенной? Готов ли ты предстать перед его судом? Капудан-паша скривился:
– Я готовлюсь предстать перед судом Аллаха, а потому суд султана уже не для меня!
В проем продырявленного борта было видно, что с верхней палубы то и дело что-то сбрасывали в море. На «Мессудие» избавлялись от погибших…
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
В последние дни коменданта Тенедосского гарнизона Ивана
– А кто их разберет? – пожал плечами пришедший поручик. – Паруса, они и есть паруса, поди их разбери!
– Оповестите Додта! – велел подполковник, севши на койке и шаря босыми ногами в поисках сапог.
Командир брига «Богоявленск» капитан-лейтенант Додт уже разглядывал приближающиеся паруса в зрительную трубу.
– Турки! – вздохнул он с печалью. – На сей раз целый флот к нам двинули! Знать, будет дело! Подейский прохаживался по крепостным кронверкам:
– Если бомбардировка, то отсидимся как-нибудь за камнями, а вот ежели десант, то жарковато станется!
К Тенедосу величаво подходил весь линейный флот султана. Прятавшийся дотоле за скалами Имбро, Сеид-Али прознал, что Сенявин оставил остров без прикрытия и тут же решил попытать здесь своего счастья. За линейными силами держались семь десятков малых судов.
На подходе к острову неприятельский флот наткнулся на одинокий греческий капер, который не успел вовремя укрыться в бухте. Сразу два фрегата напали на маленькое вспомогательное суденышко. Турки рассчитывали на легкую добычу, но не тут-то было! Греки драться умели. Не растерявшись, их шкипер поставил свое судно на мель и в таком положении отбивался до тех пор, пока не кончился порох. Только тогда пушки были сброшены в воду, судно подожжено, а все оставшиеся к тому времени в живых поплыли до берега. К сожалению, история не сохранила нам ни имени героического судна, ни имени его отважного шкипера.
В четыре часа утра турецкий флот в сопровождении гребной флотилии подошел к острову на картечный выстрел. Порты линейных кораблей заволокло густыми клубами дыма.
– Значит, бомбардировка! – надвинул треуголку на лоб Под ейский.
Рядом с ним внимательно рассматривал в зрительную трубу турецкие корабли лейтенант Броневский. В силу бесполезности своего разоруженного брига, лейтенант оставил на нем лишь несколько человек для тушения возможных пожаров, остальных же распределил по крепости.
Из хроники обороны Тенедоса: «По приближении на картечный выстрел, держась под малыми парусами, неприятель открыл по крепости, городу, шанцам и судам, бывшим в гавани, жестокий огонь. С нашей стороны от-ветствованно было с отменным прилежанием, а особливо с брига «Богоявленск», от которого ни один выстрел мимо не пролетал. Между сего действия, продолжавшегося до сумерек, 30 лодок, приблизившись к северной стороне острова, хотели было сделать высадку, но две роты и 4 орудия не допустили их. Неприятель с потерею и в замешательстве удалился. В 8 часов турецкий флот остановился на якоре по каналу».
От мелких судов разом отошло несколько сот шлюпок, до отказа заполненных людьми.
– А вот и десант! – сдвинул видавшую виды шляпу на затылок подполковник. – Лейтенант, передайте Гедеонову, чтобы выводил людей из крепости! Драться будем!
Два раза Броневскому повторять было не надо. Передав поручение, вернулся.
– Я не слишком разбираюсь в морских делах, но мне кажется, что «Богоявленск» на входе в гавань долго не продержится. Ваше мнение? – Такое же!
– Тогда будьте любезны, оповестите Додта, чтобы втягивался в гавань.