Донецко-Криворожская республика. Расстрелянная мечта
Шрифт:
Как это обычно бывает при борьбе государства с качественным спиртным, народ быстро находит утешение в суррогатах. Типичную картину нарисовал в местной прессе житель Варваровки Старобельского уезда, назвавший свое село «царством самогонки». «Почти в каждой хате есть свой собственный “винокуренный завод”», — сообщил в письме селянин. По его словам, несмотря на значительную цену (8 рублей за бутылку), спрос на самогон был колоссальным: «Берут главным образом парни, которые, напившись, ходят по улицам и творят разные безобразия, вроде разбивания голов своим товарищам» [686] .
686
Земля и Воля, 19 февраля 1918 г.
Если в Харькове борьбу против коньяка вел
687
Большевистские организации Украины, стр. 631.
В условиях военного положения и безуспешной борьбы с пьянством власти Харькова дошли даже до запрета увеселительных мероприятий. 8 марта 1918 г. по указанию Кина в столице ДКР были запрещены балы, маскарады и танцевальные вечера — стоит особо отметить, что до этой даты в городе они проходили регулярно, несмотря на войны и революции. Время работы кинематографа и театров было ограничено — до полдвенадцатого вечера. При этом исключения делались для «благотворительных вечеров». Соответственно, балы под видом таких вечеров были продолжены и после запрета. Невзирая ни на какие военные положения [688] .
688
Донецкий пролетарий, 9 марта 1918 г.
Зато на военное положение в Харькове переводились целые дома и особняки. Как бы ни старался Кин или Санович, каких бы успехов милиция ни достигала в борьбе с отдельными бандами, опять — таки «анархия была сильнее». Налеты грабителей на квартиры и даже отдельные здания, начавшиеся в 1917 году, продолжались. Причем порой эти грабежи носили «партийный» характер. Так, 9 января 1918 г. харьковцев по трясло известие о налете на особняк графини фон дер Лауниц (урожденной Марии Трубецкой из знатного княжеского рода), вдовы бывшего Харьковского уездного предводителя дворянства, убитого террористами в 1906 году. Отряд анархистов ночью ворвался в особняк и, угрожая вдове револьверами, начисто ограбил богатое здание (всего было награблено имущества на 2 млн рублей).
Поражало то, насколько легко и быстро анархисты нашли спрятанные тайники. Как позже вспоминал генерал Б. Штейфон, «навела» грабителей старушка — няня, много лет работавшая на семью Лауниц: «Няня считалась верным человеком, и от нее в доме секретов не было. Через несколько дней после того, как вещи были спрятаны, ворвалась шайка и направилась прямо к тому месту, где находились драгоценности. А где они находились, знали только госпожа Лауниц да няня. Бандиты действовали уверенно и унесли богатую добычу. Няня была безутешна и повинилась, что без всякого умысла похвасталась в соседней лавчонке, «как хорошо мы с барыней спрятали бриллианты». Воодушевленная самоудовлетворением, няня увлеклась и поведала приятельнице — лавочнице, где именно спрятаны вещи. Дальнейший ход событий становится ясным…» [689] .
689
ГАРФ. Фонд 5881. Опись 2. Дело 754. Листы 15–19.
Если в данном случае няня подвела своих хозяев по недомыслию, то чаще всего наводчиками для обысков и налетов слуги выступали сознательно. Тот же Штейфон вспоминает: «Сущим бедствием была прислуга — горничные, кухарки, дворники. Они зачастую бескорыстно доносили в ЧК на своих господ или наводили бандитов в дома, где служили. Уберечься от этих домашних шпионов было невозможно, и большинство семей предпочитали обходиться без прислуги. Даже верные люди, то есть няни или кухарки, жившие десять — пятнадцать лет и считавшиеся своими, вспоминали какие — то старинные обиды и сводили счеты» [690] .
690
Там
Власти Харькова довольно жестко отреагировали на захват особняка фон дер Лауниц, осадив его и изгнав анархистов из здания. 12 января комендант потребовал сдать награбленные ценности властям, но выполнять это требование никто не стал. Особняк велено было вернуть владелице. Но еще 28 февраля на областном комитете ДКР рассматривался вопрос выполнения этой резолюции. Выяснилось, что из бюджета Донецкой республики потрачено уже 3 тыс. рублей на обустройство в этом особняке детского сада, а эсер Голубовский и большевик Тевелев пояснили, что графине Лауниц уже выделена где — то одна комната [691] .
691
Земля и Воля, 14 января 1918 г.; Донецкий пролетарий, 3 марта 1918 г.
Гораздо тяжелее было бороться с грабежами различных неорганизованных банд. Штейфон пишет: «Грабежи, нередко сопровождаемые убийствами, не носили характера какой — либо системы. Налеты совершались и на богатые особняки, и на лачуги. Одной и той же ночью в центре города забирали бриллианты, меха, а на окраине снимали пальто с кондуктора» [692] .
Грабители действовали порой очень жестоко. Так, при ограблении была убита семья Готман, при налете на дом по улице Чайковской бандитами была изнасилована 13–летняя девочка. В ночь на 3 марта, скорее всего, та же шайка, которая убила Готманов, совершила налет на квартиру некоего Кабакова по улице Садовой. Впечатляет размах и наглость действий этой банды: «Вся Садовая улица была оцеплена грабителями… Во время работы грабителей в доме Кабакова, «часовые», расставленные на Садовой улице, задерживали арестованных прохожих и обыскивали. Расставлены были патрули и у соседних телефонов». 19 марта шайка из 5 человек (четверо в штатском, один — в военной форме) ограбила несколько квартир в доме по ул. Монастырской, 8, унеся в общей сложности денег и добра на сумму 7700 рублей [693] .
692
ГАРФ. Фонд 5881. Опись 2. Дело 754. Л. 15–19.
693
Наш Юг, 22 февраля и 3 марта 1918 г.; Возрождение, 23 марта 1918 г.
Что говорить о квартирах, если грабители совершали налеты даже на охраняемые объекты. Силы чаще всего были не в пользу охраны. Так, во время упомянутого выше налета на склад Харьковской губернской продовольственной управы, банде Терешко численностью до 40 человек противостояло всего 3–4 вооруженных охранника. Бандиты взламывали сейфы управы в течение трех часов, удерживая сотрудников и обезоруженную охрану в качестве заложников. Времени было настолько много, что по требованию грабителей жена кассира даже успела испечь им блинов. Когда кассир решил давить на совесть, говоря о том, что грабители отбирают деньги у многочисленных служащих, ответ был прост: «Не беспокойтесь. Большевики так же легко дадут вам деньги, как легко их получают». Уходя, Терешко велел передать Кину, что ему осталось жить три дня, добавив: «Кина мы не боимся. Нас целая организация. Убили одного на Столярном переулке — на его место вступил другой. Мы никогда не уменьшаемся в количестве» [694] .
694
Возрождение, 16 марта 1918 г.
Не гнушались бандиты и более мелкой наживой. К примеру, вечером 25 марта шайка из четырех человек (один — в матросской форме) напала на столовую «Алаверди» по Москалевской улице. Обнаружив, что в кассе столовой денег нет, грабители забрали окорок, ветчину, хлеб и несколько килограммов колбасы, «после чего спокойно удалились». Правда, успокаивались они напрасно — через несколько часов их все — таки удалось арестовать. У сытых бандитов были изъяты 3 винтовки, наган, граната и сабля [695] .
695
Возрождение, 28 марта 1918 г.