Эстетика однополой любви в древней Греции
Шрифт:
Есть свирель у меня из семи тростинок цикуты
Слепленных, разной длины, - Дамет ее, умирая,
Передал мне и сказал: вторым ей станешь владельцем.
Так сказал мне Дамет – и Аминт завидует глупый.
Двух еще горных козлят с трудом достал я в ущелье (40)
Небезопасном, их шерсть пока еще в крапинах белых.
Вымя овцы они два раза в день осушают – тебе я
Их берегу, хоть давно у меня Тестиллида их просит, -
Да и получит, коль ты от нас презираешь подарки.
Мальчик прекрасный, приди! Несут корзинами нимфы
Ворохи лилий тебе; для тебя
Сорваны желтый фиоль и высокие алые маки;
Соединен и нарцисс с душистым цветом аниса;
С благоуханной травой сплела она и лаванду;
Нежных фиалок цветы ноготки желтизной оживляют. (50)
Бледных плодов для тебя нарву я с пуховым налетом,
Также каштанов, моей излюбленных Амариллидой.
Слив восковых прибавлю я к ним, - и сливы уважу!
Лавр, тебя я сорву, вас, мирты, свяжу с ним теснее.
Благоуханья свои вы все воедино сольете!..
Ты простоват, Коридон! К дарам равнодушен Алексис.
Если ж дарами борьбу затевать, - Иолл не уступит.
Горе! Что я натворил? В своем я безумии Австра
Сам напустил на цветы, кабанов в прозрачные воды…
Что, безрассудный, бежишь? И боги в лесах обитали, (60)
Да и дарданец Парис. Пусть, крепости строя, Паллада
В них и живет, - а для нас всего на свете милее
Наши пусть будут леса. За волком гонится львица,
Волк – за козой, а коза похотливая тянется к дроку, -
А Коридон, о Алексис, к тебе! У всех свои страсти.
Видишь, волы на ярмах уж обратно плуги свои тащат,
Скоро уж солнце, клонясь, удвоит растущие тени.
Я же горю от любви. Любовь возможно ль измерить?
Ах, Коридон, Коридон! Каким ты безумьем охвачен!
Недообрезал листвы я у лоз виноградных на вязе… (70)
Лучше б сидеть да плести что-нибудь полезное, к делу
Гибкий камыш применив иль ивовых прутьев нарезав.
Этот Алексис отверг – другой найдется Алексис»
Вариации
«…Ну конечно же, конечно, там стоял Алексис, отрочески хрупкий, до боли прекрасный, почти сын, сын, чью раскрывающуюся, распускающуюся судьбу он вознамерился было взять на себя, хотел опекать его не только как отец, нет, как мать опекает свое дитя, а в результате совсем по-отцовски вылепил из него подобие себя самого. Отвернувшись, стоял там Алексис, будто все еще обиженный на него за столь неуклюжее вмешательство в его судьбу, - но и, отстранив все обиды, уносился мечтою в призрачные шири ландшафта, к призрачному солнцу, увитому призрачными цветами, в призрачное царство покоя, овеянное ароматами лавра, и это для него, прекрасного отрока, кружились в хороводе фавны, одурманенные запахами рощ, опьяненные звуками флейт, для него обнажалась душа природы, вовлеченная в вихрь танца, и даже дубы раскачивали могучие кроны в такт этому танцу; для него совершалось все, совершался вселенский пляс вожделенья, и зримым стало все сокрытое, все недоступное взору, все переплелось в одну единую зримость силою непрестанно пульсирующих токов вожделенья, и вожделенье исполнено было познанья и облекало своим трепетным током все доступное и недоступное взору, дабы все воплотить в распознанный образ; о да, омытый токами познающего вожделенья и сам вожделея, стоял там Алексис, и так как он обрел образ, образом стало и все вокруг, слилось воедино и стало познанным единство, полуденный свет слился со светом вечерним в сплошное светобытие…»
( Герман Брох. Из романа «Смерть Вергилия».
Пер. с нем. А.Карельского [Брох 1990, с.446])
Имя Алексис заимствовано, очевидно, из эпиграммы Платона. Вторая эклога вдохновила Андре Жида на написание трактата «Коридон», а Маргерит Юрсенар - на роман «Алексис».
(№ 2230). Эклога III(пер. С.В.Шервинского [Вергилий 1994, с.32-37])
По мотивам V идиллии Феокрита
«…
Палемон
Пойте, благо втроем на мягкой траве мы уселись.
Все плодоносит кругом, и поля, и деревья; одеты
Зеленью свежей леса – пора наилучшая года!
Ты начинаешь, Дамет, а ты, Меналк, отвечаешь.
В очередь будете петь – состязания любят Камены.
Дамет
Первый Юпитеру стих – все полно Юпитером, Музы! (60)
Он – покровитель полей, он к нашим внимателен песням.
Меналк
Я же – Фебом любим. У меня постоянно для Феба
Есть приношения – лавр с гиацинтом, алеющим нежно.
Дамет
Яблоком бросив в меня, Галатея игривая тут же
В ветлы бежит, а сама, чтобы я увидал ее, хочет.
Меналк
Мне добровольно себя предлагает Аминт, мое пламя, -
Делия даже не столь моим знакома собакам.
Дамет
Я для Венеры моей подарок достал: я приметил
Место, где в вышине гнездо себе голуби свили.
Меналк
Мальчику с дерева снял я подарок, - что мог, то и сделал: (70)
Яблок десяток послал золотых и еще к ним добавлю.
Дамет
Ах, что мне говорит – и как часто! – моя Галатея!
Ветры, хоть часть ее слов донесите до слуха бессмертных!
Меналк
Много ли проку мне в том, что тобой я, Аминт, не отвергнут,
Если я сеть сторожу, пока кабанов ты гоняешь?
Дамет
Ты мне Филлиду пришли, Иолл, - мое нынче рожденье;
Сам приходи, когда телку забью для праздника жатвы.
Меналк
Всех мне Филлида милей: когда уезжал я, рыдала;
«Мой ненаглядный, прощай, мой Иолл, прощай!» - говорила.
Дамет
Волки страшны стадам, дожди – урожаям созревшим, (80)
Бури – деревьям, а мне попрекания Амариллиды.
Меналк
Сладостна всходам роса, отнят ым земляничник козлятам,
Стельным коровам – ветла, а меня лишь Аминт услаждает.
Дамет