Чтение онлайн

на главную

Жанры

КНДР вчера и сегодня. Неформальная история Северной Кореи
Шрифт:

Хотя все свидетели покинули лагеря до начала продовольственного кризиса, который поразил Северную Корею в начале девяностых, постоянный голод уже тогда был частью повседневной жизни заключенных. Голод использовался и как средство контроля: еда была главной формой поощрения, а лишение ее — главной формой наказания.

Как свидетельствует Ли Сун Ок, которая отбывала наказание в женском лагере в Кэчхоне, там около 1990 г. существовала следующая система. Если заключенная не выполняла норму, на следующий день ее 300-граммовый паек снижался до 240 грамм. Если невыполнение продолжалось более 4 дней подряд, то паек сокращался еще больше, до 210 граммов. [279]

Разумеется, официального пайка недостаточно, чтобы выжить, так что голод и связанные с ним болезни (в первую очередь — пеллагра) косили заключенных даже в сравнительно благополучные восьмидесятые годы. Чтобы уцелеть, люди вынуждены собирать коренья, траву, охотиться на крыс и мышей. О мышах и крысах как о главном источнике животного белка в питании заключенных упоминают почти все, кому пришлось побывать в северокорейском лагере. Кан Чхоль Хван говорит: «Если бы я тогда вместе с ними не ловил и не ел мышей, лягушек, то я был бы уже в лучшем мире». [280]. Ему вторит Ан Мен Чхоль: «Хотя политзаключенные тяжело работают, мяса они не видят, и крысиное мясо для них — это важное профилактическое лекарство, средство борьбы с голодом». [281]

Режим изнурительного труда поддерживается террором. Наказания разнообразны. Открытое сопротивление или побег наказываются смертью, причем казнь производится публично, в присутствие других заключенных. [282] Большинство более мягких наказаний связано с сокращением и без того мизерного пайка. В Кэчхонском лагере за нарушения режима полагалось заключение в карцере на срок до 10 дней, в течение которых заключенные получали только 90 грамм зерна в день. Как пишет Ли Сун Ок, «заключенные боялись карцера больше смерти». [283]

Разумеется, никаких точных сведений о масштабах репрессий и числе осужденных нет. Существуют разные оценки, в том числе и основанные на данных аэрофотосъемки лагерей, сообщениях перебежчиков, информации иностранных посольств. Самое любопытное, что разброс цифр в этих оценках не велик, почти все признают, что в настоящее время в корейских лагерях находится где-то от 100 до 150 тысяч человек, большинство которых составляют не уголовные, а политические преступники. [284] Несколько особняком стоит оценка, которую без ссылок на источники высказал Р. Каган, оценивший это количество в 300–400 тысяч, но он, видимо, включил в число заключенных и тех, кто находится в «районах действия постановления No. 149» и в «особых районах объектов диктатуры».

Первая волна террора обрушилась на страну в конце пятидесятых годов, и была связана с наметившимся тогда отходом Ким Ир Сена от ориентации на СССР. Жертвами репрессий тогда часто становились специалисты, получившие подготовку в СССР и в силу этого со скепсисом относившиеся ко многим идеям Ким Ир Сена, да и вообще, как говорили тогда в Корее, «зараженных ревизионистской идеологией». В конце 1950-х годов Ким Ир Сен отозвал всех корейских студентов из Советского Союза. Дальнейшая их судьба оказалась печальной. Как рассказал автору этих строк бывший заместитель министра внутренних дел КНДР Кан Сан Хо, которому впоследствии самому пришлось бежать в СССР, для возвратившихся студентов был заботливо подготовлен специальный лагерь, в котором в течение нескольких месяцев проводилась их тщательная проверка. Выясняли, насколько они подверглись тлетворному влиянию ХХ съезда КПСС и ревизионистской политики Хрущева. С теми, кто оказался идейно стойким, поступили милостиво: их отправили в деревню на трудовое перевоспитание, по окончании которого позволили работать по специальности. Менее стойких ждала тюрьма, самых же ненадежных попросту расстреляли.

Надо сказать, что кое-кто из студентов предвидел такое развитие событий и отказался возвращаться на родину. По настоянию Ю. В. Андропова, тогда — главы Международного отдела ЦК КПСС, этим невозвращенцам было предоставлено политическое убежище и, со временем, советское гражданство. В ответ на это северокорейские спецслужбы развернули на советской территории настоящую охоту за потенциальными недовольными. В частности, ими была предпринята неудачная попытка похитить Хо Чжина (впоследствии он приобрел заслуженную известность в качестве журналиста и автора одной из первых книг по истории Северной Кореи). Хо Чжину удалось бежать, выпрыгнув из окна посольства. Не всегда, однако, все кончалось так благополучно. По меньшей мере один из диссидентов — студент Московской консерватории — был средь бела дня захвачен корейской спецгруппой в центре Москвы, запихнут в машину и вывезен в Пхеньян, где едва ли остался в живых. Вообще активная деятельность по отлову невозвращенцев, которую тогда развернули корейские спецслужбисты на советской территории, приобрела такой размах, что потребовалось личное вмешательство Н. С. Хрущева, чтобы остановить ее. По настоянию Н. С. Хрущева северокорейский посол, при котором произошло упоминавшееся выше похищение, был отозван в Пхеньян. [285]

Наверное, имеет смысл рассказать здесь о том, за что же человек может оказаться в северокорейской тюрьме. Сейчас информацию такого рода можно легко найти в многочисленных воспоминаниях перебежчиков, опубликованных в Южной Корее. Однако я бы хотел начать свой рассказ с тех случаях, о которых узнал сам во время своего пребывания в Северной Корее, бесед с северокорейцами и работавшими в Пхеньяне советским дипломатами. Надо сказать, что о подобных случаях упоминали не один раз.

Вот один из подобных эпизодов, о котором мне рассказал советский дипломат. На Пукчжинском алюминиевом заводе в 1977 году был один молодой инженер, человек способный и работящий. Он близко сошелся с нашими специалистами, стал брать у них литературу, несколько раз имел неосторожность выразить свою симпатию к СССР и даже как-то при свидетелях сказал, что «у СССР надо учиться». Он был арестован и публично расстрелян, как объяснили рабочим, за «низкопоклонство перед иностранщиной».

Практика публичных расстрелов за излишне теплое отношение к советскому опыту или людям, да и вообще за любые положительные отзывы о научно-технических или культурных достижениях иных стран особо широкое распространение получила в шестидесятые годы, в период борьбы за утверждение «чучхе» — корейской самобытности. Так, по словам одного отставного офицера, служившего в корейской истребительной авиации и впоследствии бежавшего в СССР, в 1960–1961 годах у него в эскадрилье были казнены два человека. Один из них — за то, что во время полета на его самолете вышла из строя система подачи топлива (обвинили во вредительстве), а другой — за излишне одобрительные воспоминания о советских военных советниках и высокую оценку их профессиональных качеств. [286]

Другой случай, о котором автору стало известно во время пребывания в Пхеньяне в 1984/85 гг., произошел со студентом университета, мать которого работала закройщицей в ателье. Однажды ее арестовали прямо на работе и больше ее никто не видел. Через три дня и студенту, и его братьям и сестрам было приказано выехать в деревню. Несколько месяцев спустя приехавший из дальнего уезда человек привез письмо, в котором этот студент писал о своей жизни в ссылке. Ему и его семье приходится работать по 12–14 часов в день, а в их наспех построенном домишке ночами даже не тает лед. По-видимому, эта семья оказалась в административном порядке выслана в «район действия постановления No. 149» или же «особый район объектов диктатуры».

Немало примеров такого рода можно найти и в воспоминаниях живущих сейчас в Южной Корее перебежчиков из КНДР.

Как вспоминает Ан Мен Чхоль, в лагере, где он служил охранником, находилась 27-летняя Хан Чин Док. Попала она туда в возрасте всего лишь 7 лет, по делу своего отца Хан Бен Су, сельского ветеринара. В начале семидесятых ее отец, который лечил свинью у крестьянки, сказал: «В это мире даже свиньи не могут расти как хотят». Крестьянка, усмотрев в этом выпад против властей, донесла, и на следующий день сотрудник политической полиции пришел к Хан Бен Су. Тут ветеринар совершил вторую ошибку, которая окончательно определила не только его судьбу, но и судьбу его семьи. Он назвал северокорейского руководителя «Ким Ир Сен», не употребив при этом никакого обязательного титула («Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен», например). Он был арестован, подвергнут пыткам, подписал все необходимые признания в заговорщической и реакционной деятельности, и был расстрелян, в то время как его жена и две дочери попали в концлагерь. Жена его умерла там, да и у дочери судьба сложилась трагически: после того, как один из охранников потерял места по обвинению в связи с ней (связь с заключенными женщинами — идеологическое преступление), друзья «пострадавшего» схватили ее, изнасиловали, искалечили, и добились ее отправки на подземные работы, что в целом равнозначно смертному приговору. [287]

Популярные книги

Не грози Дубровскому! Том VI

Панарин Антон
6. РОС: Не грози Дубровскому!
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Не грози Дубровскому! Том VI

Болотник

Панченко Андрей Алексеевич
1. Болотник
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
6.50
рейтинг книги
Болотник

Идеальный мир для Социопата 5

Сапфир Олег
5. Социопат
Фантастика:
боевая фантастика
рпг
5.50
рейтинг книги
Идеальный мир для Социопата 5

Сумеречный стрелок 8

Карелин Сергей Витальевич
8. Сумеречный стрелок
Фантастика:
городское фэнтези
попаданцы
альтернативная история
аниме
5.00
рейтинг книги
Сумеречный стрелок 8

Штуцер и тесак

Дроздов Анатолий Федорович
1. Штуцер и тесак
Фантастика:
боевая фантастика
альтернативная история
8.78
рейтинг книги
Штуцер и тесак

Черный Маг Императора 7 (CИ)

Герда Александр
7. Черный маг императора
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
5.00
рейтинг книги
Черный Маг Императора 7 (CИ)

Замыкающие

Макушева Магда
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.75
рейтинг книги
Замыкающие

На грани развода. Вернуть любовь

Невинная Яна
2. Около развода. Второй шанс на счастье
Любовные романы:
современные любовные романы
5.00
рейтинг книги
На грани развода. Вернуть любовь

Жребий некроманта 2

Решетов Евгений Валерьевич
2. Жребий некроманта
Фантастика:
боевая фантастика
6.87
рейтинг книги
Жребий некроманта 2

Не кровный Брат

Безрукова Елена
Любовные романы:
эро литература
6.83
рейтинг книги
Не кровный Брат

Играть, чтобы жить. Книга 3. Долг

Рус Дмитрий
3. Играть, чтобы жить
Фантастика:
фэнтези
киберпанк
рпг
9.36
рейтинг книги
Играть, чтобы жить. Книга 3. Долг

Отверженный. Дилогия

Опсокополос Алексис
Отверженный
Фантастика:
фэнтези
7.51
рейтинг книги
Отверженный. Дилогия

Жребий некроманта. Надежда рода

Решетов Евгений Валерьевич
1. Жребий некроманта
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
6.50
рейтинг книги
Жребий некроманта. Надежда рода

Довлатов. Сонный лекарь 3

Голд Джон
3. Не вывожу
Фантастика:
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Довлатов. Сонный лекарь 3