Мальтийский апельсин
Шрифт:
– А его картины… Где они сейчас?
– Думаю, что кто-то из близких у него, конечно, был. Но вот чтобы его картины были выставлены на продажу после его смерти, я что-то не припомню. А почему вас так интересует Гамов? Арина сказала мне, что вы из уголовного розыска…
– Не совсем так. Мы занимаемся частным расследованием убийства одной молодой особы и вот вышли на вас, то есть, я хотел сказать, на Гамова. Может, они были знакомы?
– А как фамилия особы, которую, как вы говорите, убили? – Последнее слово он произнес с явной иронией. –
– Я еще ничего не решил, – сдерживая копившееся раздражение, вежливо ответил Шубин. – Но есть основание полагать, что они были знакомы и что смерть этой молодой женщины может быть как-то связана с этим художником… Ее фамилия Рожкова. Марина Рожкова, – Шубин достал и показал ему ее фотографию.
– Нет, никогда не видел и не слышал о такой. Хотя девушка красивая, ничего не скажешь… Москва, знаете ли, большая… Чем еще я вам могу помочь?
– Нам нужен адрес Гамова.
– Хорошо, я сейчас позвоню одному человеку, и он скажет мне, где в последнее время жил Олег… Вы не обидитесь, если я на мгновение покину вас?
С этими словами, манерно раскланиваясь, Непейпиво отошел довольно далеко от скамейки и, прислонившись спиной к дереву, достал телефон.
– Какой неприятный тип, – не выдержала Женя. – Толстый какой-то, приторный, как кусок протухшего торта…
– Главное, чтобы он сообщил нам адрес Гамова. Мне почему-то думается, что это тот парень, с которым Марина жила на Арбате.
– Хорошо бы…
Женя поправила на переносице темные очки и, откинувшись на скамейку, блаженно потянулась.
– Мне все еще не верится, что мы в Москве. А какой сегодня день… Теплый, солнечный…
– Да уж, денек, что надо, – услышала она над самым ухом и тотчас выпрямилась, одернула юбку. Прямо перед ней стоял Григорий. – Ну вот, записывайте… Он дал мне даже два адреса: один – квартиры его родителей, а другой – как раз на Арбате, неподалеку от «Макдоналдса».
Игорь записал, поблагодарил его за помощь и в эту самую минуту увидел спешащую к ним Арину.
– Ариночка, душа моя! – Непейпиво поцеловал ее в щеку и приобнял. – Ужасно рад тебя видеть… Молодые люди, если у вас ко мне больше нет вопросов, позвольте мне откланяться…
– Спасибо, Григорий, вы нам очень помогли, – сказал Шубин.
Арина весело помахала искусствоведу рукой и повернулась к Игорю:
– Ну как дела?
– Художника звали Олегом Гамовым. Вы не слышали от Марины об этом человеке?
– И что, они были знакомы с Мариной?
– Неизвестно. Но есть совпадение – он тоже жил на Арбате, как и Марина со своим художником. Правда, Пирский сказал довольно неопределенно: не то студент, не то художник.
– Знаете, как это бывает, – проговорила Арина, – даже если мужчине сорок, но выглядит он молодо и носит потертые джинсы, его называют студентом. Это стиль определенный… Возможно, Гамов именно такой…
– Он тоже погиб, – осторожно вставила Женя. – Представляете?
– Как погиб? – удивилась Арина. – Его что, тоже убили?
– Нет, он покончил собой, – ответил Шубин. – Выбросился из окна. Такая грустная история…
– К сожалению, многие творческие личности не хотят жить в этом мире… Алкоголь, наркотики, самоубийства… У меня подруга детства, тоже художница, повесилась в прошлом году – не смогла справиться с одиночеством… Я играю в пьесе «Пианино в траве» Мод, так вот она там тоже пытается покончить с собой… И я каждый раз переживаю очень сильные чувства, пытаюсь представить себе, что все это происходит со мной. От этого нервы ни к черту. Но я люблю свою работу и не представляю себе жизни без театра. Думаю, что, когда стану невостребована, сыграю свою последнюю роль…
Шубин смотрел на нее и не верил услышанному. Перед ним стояла молодая, красивая женщина и говорила о смерти. А вокруг шумела огромная Москва, по бульвару шли нарядно одетые люди.
– Вы не должны программировать себя на смерть, – вдруг сказал он, – иначе жизнь станет бессмысленной. Я никогда и никому не давал советов, это вообще на меня не похоже, но я просто уверен, что у вас еще все впереди… Если же вы вбили себе в голову, что, помимо театра, для вас другой жизни нет, то я посоветовал бы вам взять на воспитание ребенка. Для вас откроется новая страница жизни, вам захочется жить…
Арина смотрела на него с нескрываемым восхищением.
– Послушайте, Игорь, вот уж никак не ожидала от человека вашей профессии такого откровения… Неужели вы так близко к сердцу приняли мою фразу?
– Представьте себе… – Шубин покраснел до корней волос. А Женя внезапно испытала саднящее чувство ревности.
– Я очень благодарна вам за совет. Скажу больше: я и сама подумывала над этим… Но справлюсь ли я? И как же театр?
– Вы все сможете, – буркнул вконец смущенный Шубин. – Ну, мы пойдем?
– И что же, мы больше с вами не увидимся?
– Не знаю… Возможно, уже сегодня мы уедем из Москвы вечерним поездом, а возможно…
– Я приглашаю вас к себе на ужин. Правда, он будет поздно, после спектакля… В полночь, – она виновато улыбнулась. – Но все будет по высшему разряду. Вот вам ключи от моей квартиры. Когда освободитесь и захотите перекусить и отдохнуть – моя квартира в вашем распоряжении.
– И вы не боитесь впускать к себе посторонних?
– Если я не боюсь смерти, то уж вас тем более, – она снова улыбнулась. – До встречи?
Шубин с благодарностью принял от нее ключи.
– Спасибо…
Сначала они поехали на Арбат, разыскали дом, где была мастерская Гамова. Теперь там жил и работал другой художник, который мало что знал о своем предшественнике. Он рассказал им примерно то же, что и Непейпиво. Талантлив, незауряден, прекрасно владел техникой масляной и акварельной живописи. Про личную жизнь Гамова ему ничего не известно. Да, он погиб, кажется, выбросился из окна… Девушку на снимке (Шубин показал ему фотографию Марины) он не знает.