Машина бытия
Шрифт:
– У нас два месяца на то, чтобы найти лекарство от этого вируса, иначе на Земле не останется ни одной собаки, – сказал Трент. – Понимаете, насколько важны могут быть эти собаки?
– Все так безнадежно? – Макарофф придвинул к себе видеофон. – Перлана ко мне. – Он повернулся к Тренту. – Где ваш лагерь?
Трент дал ему координаты. Комендант записал их в блокнот.
На экране появилось лицо.
– Да, сэр.
Комендант снова повернулся к видеофону.
– Перлан, мне нужен беспилотный воздушный патруль на 24-часовое дежурство над охотничьим лагерем в… – Он покосился на блокнот. – Секторах 8181-А
Когда Трент вернулся днем в лабораторию Пуллмана, Хань-Меерс ждал его в лаборатории Е. Профессор сидел на том же стуле, как будто два дня не вставал с него, и не сводил взгляда с клетки, в которой раньше содержался фокстерьер. Теперь там сидел эрдельтерьер. Услышав шаги Трента, Хань-Меерс обернулся.
– Варли, что это полицейский из Абердина несет в новостях?
Трент закрыл дверь в лабораторию. «Значит, комендант разговорился».
– Сегодня дважды звонили из клиники Флореса, – продолжал Хань-Меерс. – Хотят знать, что мы такого открыли, что они проморгали. Может, полицейский все выдумал?
Трент покачал головой.
– Нет. Просто я выдал свои предположения за факт. Я должен был отправить в лагерь воздушный патруль. Тамошние собаки совершенно здоровы.
Хань-Меерс кивнул.
– Они все лето прекрасно без этого обходились. С чего вдруг именно сейчас понадобился?
– Я боялся, что они уже мертвы. Все-таки я сам их вырастил. Мы вместе охотились и…
– Ясно. А завтра заявим, что все это – большая ошибка. Я-то считал тебя более порядочным…
Трент скрыл гнев за маской равнодушия, скинул пальто и надел халат.
– Мои собаки все лето были изолированы от людей. Мы…
– Люди Флореса провели тщательное расследование, – сказал Хань-Меерс. – Они подозревают, что мы пытаемся…
– Недостаточно тщательное. – Трент открыл шкаф и вынул бутылочку с зеленой жидкостью. – Ты мне поможешь? Или бросишь одного со всем этим разбираться?
Хань-Меерс снял пальто и нашел запасной халат.
– Ты сильно рискуешь, Варли. – Он повернулся и улыбнулся. – Зато какая шикарная возможность утереть нос всем этим докторам медицины.
На следующее утро в девять часов шестнадцать минут Трент уронил стеклянную пробирку. Она разбилась вдребезги о каменный пол, и спокойствие Трента тоже не выдержало. Он чертыхался в течение двух минут.
– Мы устали, – сказал Хань-Меерс. – Отдохнем, вернемся к работе попозже. Не буду сегодня говорить с людьми из Флореса и остальными. Есть еще…
– Нет. – Трент покачал головой. – Возьмем еще смыв с моей кожи, используя астрингент Кларендона.
– Но мы уже дважды пробовали и…
– Еще раз, – настаивал Трент. – На сей раз добавим синтетическую собачью кровь до фракционирования.
В десять двадцать две Хань-Меерс поставил последнюю пробирку на пластиковый штатив и включил аппарат. Над пробиркой вспыхнула мерцающая серебристая паутинка.
– Ах! – произнес профессор.
Они нашли путь распространения вируса. К полудню модель была готова: латентный вирус укоренялся в потовых железах человека
– Если бы я не уронил ту пробирку и не разозлился… – сказал Трент.
– Мы бы до сих пор голову ломали, – согласился Хань-Меерс. – Чертовски сложная загадка. Латентный вирус в очень малом количестве. Вот почему его упустили. Никто не анализирует взволнованного подопытного! Всегда сначала ждут, чтобы он успокоился.
– Возлюбленных все убивают [7] , – процитировал Трент.
– Нам следует больше внимания уделять философам вроде Уайльда, – заметил Хань-Меерс. – Сейчас позвоню врачам и сообщу об их ошибке. Им не понравится, что их подсидел простой биолог.
7
Оскар Уайльд. Баллада Рэдингской тюрьмы (пер. В. Я. Брюсова).
– Наше открытие – простая случайность, – сказал Трент.
– Случайность, основанная на наблюдении за твоими собаками, – возразил Хань-Меерс. – Но, конечно, подобные случайности в ходе исследования происходили с простыми биологами и раньше. Пастер, например. Его забили камнями на улице за…
– Пастер был химиком, – коротко сказал Трент. Он повернулся, поставил пробирку и штатив на стол сбоку. – Мы должны сообщить правительству, что с оставшимися собаками могут работать только роботы. Это даст нам немного времени, чтобы во всем разобраться.
– Сейчас позвоню врачам с твоего телефона, – сказал Хань-Меерс. – Жду не дождусь услышать голос этого Флореса, когда…
Зазвонил телефон. Хань-Меерс прижал трубку к уху.
– Да. Я – это я… В смысле, я слушаю. Да, я приму звонок. – Он подождал. – А, здравствуйте, доктор Флорес. Я как раз собирался… – Хань-Меерс замолчал, слушая. – Ах, вы уже все выяснили? – бесстрастно спросил он. – Да, это соответствует полученной нами информации. Да, в основном через поры на руках. Мы хотели найти дополнительные подтверждения, чтобы быть более уверенными… Да, наш доктор Трент. Биолог из нашего персонала. Кажется, кое-кто из ваших у него учился. Он настоящий гений и заслуживает, чтобы на этом открытии стояло его имя. – Наступила долгая пауза. – Я настаиваю на проявлении научной добросовестности, доктор Флорес, и у меня в руках ваш отчет. Он снимает с людей ответственность за распространение вируса. Я согласен с тем, что это открытие негативно скажется на вашей клинике, но ничего не поделаешь. До свидания, доктор Флорес. Спасибо за звонок.
Он повесил трубку и обернулся. Трента нигде не было.
В тот день в Ангуаке, штат Манитоба, скончался последний чистокровный сенбернар. На следующее утро чиновники из Джорджии подтвердили, что их карантинные питомники возле Игуртска заражены. Поиск неинфицированных собак, проводимый теперь уже роботами, продолжался. Во всем мире осталось девять собак, не зараженных вирусом D-D: шесть взрослых гончих и три щенка. Сидя в своем вольере в горах, они тосковали без человеческого внимания и постоянно принюхивались.