На берегу Севана (др. изд.)
Шрифт:
— Сказал же я — сатанинское дело. Вот что кум Мукел рассказывал… Мудрый человек был Мукел — пусть земля ему будет пухом! — всё-то он знал. Давным-давно, говорил он, случилась здесь засуха. Все вокруг пересохло. Голод приступил к своей жатве. Из нашего севанского края многие бежали в Казах — на ту сторону Дали-дага. Там леса, реки, родники. Там не знают, что такое засуха. Истомленные голодом люди с трудом взбирались по каменным, обожженным солнцем склонам горы. Дети изнывали от жажды, умоляли дать им хоть капельку воды.
С женщинами шла юная девушка,
Но это было тогда, когда они еще недалеко ушли от села. А здесь Каринэ увидела: сидят под деревом женщины и не знают, как помочь детям. А в кувшине Каринэ уже не было ни капли воды. Сердце у девушки разрывалось от жалости, но не могла же она вернуться к Гилли за водой: у нее уже мало было сил и она была голодна, а путь предстоял дальний… Вот и решила она пойти в пещеру на Черных скалах.
Наши деды говорили, что там ад, что там стоит на огне большой медный котел, в котором кипят души грешников. Он-то и шумит, бурлит, клокочет… А эта девушка, Каринэ, рукой махнула: «Мало ли что говорят! Какой там ад! В горе, наверно, журчит вода. Пойду погляжу. Найду воду и детей напою, спасу». И эта отважная девушка взяла кувшин и взобралась на Черные скалы.
«Не ходи, не ходи туда — там ад!» — кричали вслед ей женщины. А Каринэ не слушала: смелая была, да и не давали ей покоя дети — пить хотели, плакали.
А в пещере — дэв… Увидел дэв Каринэ, заскрежетал зубами:
«Сколько голов у тебя, отродье человеческое, что в мое жилье входишь?»
«Я пришла горсть воды зачерпнуть для наших умирающих детей… Позволь, что тебе стоит?» — сказала Каринэ.
Тут дэв защелкал зубами и захохотал. Ведь всегда, когда с человеком беда случается, дэву радостно.
«Вот я сейчас покажу тебе воду!… Ты мои тайны узнать хочешь? Погоди-ка, я тебя на растерзание орлам отдам!» — заревел на нее дэв. И в самом деле, взял и повесил Каринэ вместе с кувшином на верхушку этого дуба… Трудно, что ли, дэву? Захочет — рукой до неба достанет.
Женщины, сидевшие под деревом, в ужасе схватили своих детей и, напрягая последние силы, бежали из этого проклятого места. На дерево налетели орлы, заклевали девушку. Кувшин же так и остался там, чтобы люди видели и знали, что в ад не так-то просто ходить — не на мельницу!…
Наивный рассказ старика вызвал у ребят улыбку, а Асмик шептала взволнованно:
— Какая смелая Каринэ, какая добрая!…
— Нет, дедушка, об аде и говорить нечего. Какой ад, что ты еще выдумал! — покачал головой Армен. — По-моему, вот как кувшин попал на дерево… Века назад по нашей стране прошли завоеватели-турки. Они жгли и разоряли села, и население бежало в горы. В те годы это дерево было в возрасте Грикора… нет, Асмик… Беглецы, уходившие в горы, утомлялись и понемногу бросали свои тяжелые ноши. Вот и кувшин этот оставила, наверно, какая-нибудь старушка. Повесила на молодое дерево,
— Так оно и было! — весело захлопала в ладоши Асмик. — И дэв тут ни при чем.
— Как — ни при чем? А это что? Видишь, как он обозлился! — И Грикор, смеясь, показал на молнию, сверкнувшую над Черными скалами.
Небо, как это часто бывает в горах, вдруг потемнело, собрались мрачные тучи, загрохотал гром. Эхо ущелий удесятерило и гулко повторило его.
Асмик вздрогнула и прижалась к Камо.
— Ну чего ты испугалась? Простой молнии? И позабыла все, чему учили тебя в школе?
Под утесами Черных скал
Ребята вышли из-под выступа скалы, куда они спрятались от грозы. Снова все вокруг дышало миром, небо прояснилось, сияло солнце.
Со стороны ущелья по Черным скалам проходило несколько параллельных длинных выступов-карнизов, словно морщины на лбу у старика.
Показав деду на один из этих карнизов, Камо спросил:
— Дедушка, куда ведет та каменная тропинка?
— Тропинка эта посреди скалы обрывается. А вон над ней другая. С той тропинки можно увидеть гнездо дэвов.
— Ну, тогда за мной! — скомандовал Камо и легко, как дикая коза, начал взбираться на указанную дедом тропку.
За ним последовали Грикор и Асмик. Шествие замыкал Армен.
— Не ходите, ребята, попадете чертям в лапы! Что же я родителям вашим отвечу! — в ужасе закричал дед и побежал вперед, пытаясь остановить детей.
— Дедушка, ты границу перешел, границу! — в притворном испуге вскинул руки Грикор.
Все засмеялись.
Старик вернулся к дереву. Он был бел как полотно. Дрожащими от волнения губами он только и мог крикнуть вслед ребятам:
— Вниз не глядите — голова закружится! Не глядите вниз!
Но ребята и сами не смотрели вниз. Они шли, прижимаясь к скале, по ее левой стороне, где вдоль каменистой тропинки попадалось много впадин и пещер — убежищ диких коз.
Камо шел уверенно, твердыми шагами и подбадривал товарищей. Армен, неохотно согласившийся на этот опасный поход, шел сзади и охранял Грикора и Асмик. Грикор, пожалуй, и пошутил бы, как всегда, но мешал страх: вот-вот подведет больная нога… В одном месте он споткнулся и едва не полетел в пропасть. Вовремя удержался, уцепившись за выступ.
Асмик перепугалась:
— У меня чуть сердце не выскочило!
— Нога моя, неладная, мешает, — печально оправдывался Грикор.
— Иди осторожнее, — упрашивала его Асмик. — А то за ручку поведу.
Чем дальше они шли, тем уже становилось ущелье. Черные скалы и скалы Чанчакара всё сближались и наконец почти сошлись. Каменные стены, с одной стороны черные, с другой — рыжие, почти отвесно спускались в глубокую пропасть. Тропинка оборвалась.
Дорогу преградил высокий гребень.