Помни имя свое
Шрифт:
Двое дюжих солдат сверхсрочников — каждый из сельской местности, привычный к виду крови, к забою скота, потерявший друзей, специально отобранные психологами ФСБ — приняли связанного чеченца у маленькой, состоявшей всего из двух человек группы Теплова, потащили его вниз. Теплов и Гурдаев — прошли в одну из скверно оборудованных, неотапливаемых каморок на первом этаже — попить чаю и немного отогреться…
Чай был знатным. Черным как деготь…
— Бессмысленно все это… — сказал Теплов, грея о кружку руки.
— Расколем… — сказал Гурдаев — и не таких раскалывали…
— Да я не об этом…
— А о чем?
— Да все… вот это.
Теплов помолчал, потом заговорил, как выплевывая слова.
— Ты прости меня… ваша [131] … может, я не дело говорю, только не справиться нам с этим. Берем… одного, другого… А толку? Это не бандиты воюют, это весь народ воюет…
— Ты не прав — отрезал Гурдаев.
— Да?
— Да. Я — чеченец. Почему я на твоей стороне, русский?
131
Брат (чеченск.).
— Ты не чеченец — задумчиво сказал Теплов.
— Ха. А кто же?
— Ты — советский.
— Советский… — Гурдаев отхлебнул из своей кружки чуть ли не в поллитра объемом — и в этом ты не прав. Мы все — советские… ты, я. Вот возьми меня. Я мент. Ментом был, ментом и подохну. Мне мой коллега с Москвы — ближе и дороже любого соседа, потому что он такой же, как я. Думает как я. Делает как я. И дерет его начальство — как меня. Мы все — люди. А они — нет. Ублюдки, из горных сел, из зон, всякая шваль. Вот им до нации — дела нет, как до Аллаха, им палец покажи — они на палец молиться будут. Просто… силу почувствовали, озверели гады. А так… пусть мы советские, но мы и чеченцы. А не они. Понял?
Теплов ничего не ответил.
— Расколется, как думаешь?
— Расколется, тащ полковник… — Теплов в этом не был так уверен, но о другом думать не хотелось. Иначе — все зря.
Несколько старых телевизоров, раздобытых по окрестностям — были подключены к системе наблюдения и выведены вместе с пультом в кабинет полковника Лиховидова. Лиховидов — маленький, неприметный, с короткой седой бородой — начинал еще в Афганистане, в отряде Каскад. За его голову — давали сто тысяч афганей.
Чеченца, которого они притащили — бросили в камеру. Один из них — вышел, снял трубку телефона. Прозвенело — как раз наверху, в маленьком кабинете, где вернувшиеся с поля отогревались чаем.
— Доставили, тащ полковник. Что с ним делать то?
Лиховидов посмотрел на Теплова, потом на Гурдаева. Гурдаев отрицательно покачал головой.
— Ничего не делать. Закрой дверь и уходи!
Лиховидов протянул руку, выключил экран….
— Кто пойдет?
Гурдаев хлопнул папкой — в ней была оперативная информация на этого ублюдка. Папка была тощей… родился… учился… конечно же ФЗУ, потом, как перестал быть Советский союз и стала демократия — бандформирование. К Лабазанову не взяли, потому что в зоне упорол какой-то косяк — у Лабазанова были уголовники, они прекрасно помнили, кто был кто в зоне, косореза могли опустить или пристрелить. Попал в Президентскую гвардию — место для отстоя и лузеров. Те, за кем были сильные родственники, авторитетные тейпы — шли к своим. Уголовники — к Лабазанову. Дудаев — собирал к себе всякую мелкородную шваль, у него сильного тейпа не было и в президентской гвардии — кого только не было, даже русские были. Грузины еще были, которые с Гамсахурдиа пришли, осетины — эти были христиане, им к мусульманам нельзя.
Справка, в которой подводился краткий итог жизни «изъятого» на сей момент — сообщала скупые факты, но не говорила самого главного. Она не рассказывала о том, как в общем то обычный сельский парень, который в другой жизни стал бы комбайнером или токарем в местной МТС — стал бандитом. Вот так — прямо взял и стал? Она не рассказывала — как в детстве этот пацан и другие чеченские пацаны — читали в учебниках родного языка о том, что надо убивать русских [132] . Она не рассказывала о том, как отцы выводили сыновей в глухие ущелья и учили их устраивать засады — а через несколько дней эти же отцы шли на первомайской демонстрации или драли глотку на партсобраниях. Она не рассказывала о том, как в восемьдесят девятом году к советскому генералу Дудаеву, вполне даже лояльному — пришла женщина из Межрегиональной депутатской группы, одновременно — осведомитель MI-6 — и предложила ему поехать себе на родину и поднять вооруженный сепаратистский мятеж. Она не рассказывала о том, как в конце девяносто первого русские и никем еще не воспринимаемые всерьез чеченские власти — заключили соглашение, по которому чеченцы устроили для некоторых русских чиновников «черную дыру» — регион, в котором пропадает все, что туда было направлено: деньги, оружие, материальные ценности, составы с товарами, люди. Нашумевшее дело с чеченскими авизовками — вы думаете, что это горные джигиты с восемью классами образования придумали, как обмануть банковскую систему и получить миллиарды? Ой, не смешите мои тапочки. Придумали это все люди, которые годами и десятилетиями работали в советской банковской системе и знали, как она работает и как ее можно обмануть. А Чечня тут только для того, что надо было скрыть концы и скрыть их там, куда никто не поедет искать. Вот и отстегнули потом в твердой сумме… говорят, Дудаев потом долго матерился и сделал выводы… начал не брать за крышу, а падать в долю. А русские чиновники посчитали — посчитали, да и решили, что чем платить — проще грохнуть. Вот и началась — первая чеченская…
132
Это не выдумки. О наличии таких учебников свидетельствует в частности Михаил Полторанин. В семидесятые и восьмидесятые, пока весь советский народ крепил интернациональное братство народов — чеченский народ готовился к гражданской войне.
Теперь ее надо было прекращать.
Иса Гурдаев спустился вниз, прошел по сырому, темному коридору к камерам — где содержится пленный, можно было узнать, лишь бросив взгляд — два солдата стояли возле этой камеры с орудиями своего труда — резиновыми сельскохозяйственными шлангами, удар которым очень болезненный, но не калечит и не ломает кости. Стояли, готовые работать. Один из солдат — отодвинул засов и Гурдаев вошел в камеру…
— Салам алейкум, Асланчик… — сказал он — гдукхаш мука ду [133] ?
133
Как дела (чеченск.).
— Говори по-русски, на языке своих хозяев, псина… — сказал лежащий на груде старой соломы в углу бандит. До сих пор — его никто и пальцем не тронул.
— Псина… — Гурдаев прошелся по камере, три шага до стены, три обратно — а если даже и так. Я и есть пес, волком мне не стать, признаю. Пес-волкодав. Скажи — ты бы стал пасти стадо, принадлежащее твоему отцу без собаки?
Бандит ничего не ответил.
— Вот скажи. Аслан — ты то зачем на это пошел. Ты же в авторитете был. Ломом подпоясанный. Разве воры — в политику лезут?
— Я больше не вор.
Гурдаев с ноги сбился.
— Повтори.
— Я больше не вор…
Небольшой диктофон в кармане — прилежно мотал пленку. Того, что сказал Аслан — было достаточно, чтобы на любой зоне его опустили.
— А кто ты есть?
— Аллах Акбар — коротко и исчерпывающе ответил чеченец.
— Верующий, значит. А зачем ты людей в Грозном грабил? Разве Аллах не запрещает брать чужое, а?
— То были не люди.
— Интересно… а кто?
— Неверные. Жизнь неверного разрешена и все его имущество разрешено. Я не взял ничего из того, что Аллах запрещает брать…
— А как же твои сокамерники? Те, кто с Лабазановым.
— Они идут против Аллаха! Кара Аллаха настигнет их.
— В лицо им скажешь? Что же ты их за глаза то опускаешь? А еще правильным отрицалой считался, в СИЗО хату держал.
— Фуфло все это! — выкрикнул бывший вор — нет Бога кроме Аллаха!
Если бы это не было так жутко, возможно, это было бы даже смешно.