Приют одинокого слона
Шрифт:
Миша все так же молча пожимал плечами, а Вадим вспоминал утреннюю сцену на мосту. Похоже, Макс уговаривал не столько Мишу, сколько себя.
– Ты подумай про Генку!
– настаивал Макс, опрокидывая рюмку и спешно закусывая тоненьким ломтиком ветчины.
– Вот где ужас-то! Нет, не то, что он нам устроил - тут Бог ему судья. Ты подумай, каково ему было, раз он на такое пошел. Мало того, что боль дикая. У меня дед от рака умер. Так он криком кричал. Представляете, лежит и кричит: "Убейте меня! Убейте меня!" Сделают ему укол, он уснет ненадолго, а потом снова: "Убейте
– Мне непонятно другое.
– Вадим поставил рюмку на тумбочку и лег, заложив руки за голову.
– С чего он взял, что может быть судьей нам? Он что, святой? Или решил, что перед лицом, так сказать, вечности, имеет право раздать всем сестрам по серьгам? Сочетая приятное с полезным.
– Наверно, решил заодно узнать, кто из нас пойдет дальше других, - наконец подал голос Миша.
– Между прочим, помните, он сам задавал себе этот вопрос. Ну, в дневнике. Только ответить, похоже, не успел. Слушайте, а давайте поиграем?
– В прятки? Или в салочки?
– усмехнулся Макс.
– Нет. Давайте позовем девчонок и сыграем в такую забавную игру. Каждый напишет на бумажке, кого он подозревает, и бросит в коробку. А потом прочитаем.
– А на фига? Что это даст? Если, к примеру, - я уточняю, к примеру!
– я убийца, то неужели я напишу себя?
– Да нет, просто интересно. Ведь у каждого, я думаю, есть своя версия.
– Лида с Ксаной не согласятся, - засомневался Вадим, которого Мишино предложение заинтересовало.
– Сейчас узнаем.
Миша встал, наспех завязал шнурки на ботинках и вышел.
– Не пойдут, - лениво протянул Макс.
– Давай-ка лучше дернем. Давай, Вадька, выпьем за хороших людей - ведь нас осталось так мало!
Вопреки ожиданиям дамы идею поддержали. Вернее, Оксана просто согласилась: мол, ладно уж, раз вам так хочется. Зато Лида прямо засветилась изнутри, словно лампочка в носу зажглась.
Решили писать одной ручкой по очереди на одинаковых бумажках, печатными буквами. Макс пожертвовал листками из своей записной книжки, разорвав каждый пополам. Вместо шапки взяли непрозрачный полиэтиленовый пакет из-под спиртного.
Первой ручку схватила Лида. Взяв свой листок, она отошла к окну, пристроила его на подоконнике, сверблюдилась, словно прикрывая его всем своим телом, и старательно начала что-то выводить.
– Сворачиваем вчетверо! Чтобы одинаково было, - заявила она, кидая листок в пакет.
– Делать вам нечего!
– проворчал Макс, - Фигней занимаетесь.
Но листок взял, быстро нацарапал на нем какое-то имя и опустил в "шапку". Один за другим они брали листки, писали на них и подходили к кушетке, где лежал пакет. Последней опустила записку Оксана.
– Ну, кто будет читать?
– спросила она.
– Давайте я прочитаю!
– предложила Лида. От возбуждения она раскраснелась и разве что не подпрыгивала.
Результат оказался не то чтобы неожиданным, но каким-то бесполезным.
"Оксана", "Вадим", "Михаил", "Лида", "Макс".
– Что и требовалось доказать!
– заключил Макс.
– Совершенно никчемная была затея.
На самом деле теперь стало даже хуже. Не зря же говорят, что несказанного нет. К мысли о том, что один из них убийца, добавилась еще одна, причем высказанная публично. Каждого из них кто-то подозревает. Причем один умышленно написал на листке имя заведомо невиновного.
Они сидели и смотрели друг на друга. "Кто из них написал меня?" - было написано на каждом лице. И мысль эта с каждой минутой все больше и больше отталкивала их друг от друга.
* * *
4 января 2000 года
Утром, сразу после завтрака, объявился пан капитан. Олег как раз возвращался к себе из ресторана. Они вошли в его номер, и полицейский поинтересовался, как поживают его подопечные.
– Да как поживают? Пьют в основном. И ругаются. Знаете, пан капитан, боюсь, придется вам их всех отпустить восвояси.
– Почему?
– Да тухлое это дело. Улик никаких. Все молчат, как партизаны. Возможность была у всех. А вот мотив вряд ли удастся выяснить. Если бы дело было в России...
– Трудно не значит невозможно, - по-иезуитски улыбнулся капитан и достал из кармана куртки рулончик факса.
– Мой брат связался с полицией Санкт-Петербурга и попросил навести справки.
Олег только руками развел, когда пробежал факс глазами.
– Нечто подобное я и ожидал. Уж больно они все напирали на это: мы такие друзья, такие друзья, просто водой не разлить. Но, пан капитан... Не хочу вас разочаровывать, только этого вряд ли будет достаточно. Как отправная точка - да, сгодится. Но не как доказательство.
– Полностью с вами согласен, - капитан взял факс и старательно свернул его в тугую трубочку.
– Надежда на то, что хотя бы один из них сломается. Конечно, долго тянуть мы не сможем, если в ближайшие дни ничего не выяснится, придется отпустить их домой, а дело закрыть. Да и вы, пан Попов, не можете так долго быть здесь. Но хотя бы попытаемся.
– Приехал капитан и просит вас всех собраться здесь, - объявил Попов, заглядывая в "мужскую" комнату.
– Сходите, пожалуйста, за женщинами.
Макс, который собрался было повторить поход за спиртным и уже надевал куртку, упал в кресло с видом оскорбленной добродетели.
Вадим пошел вниз, а капитан не заставил себя ждать. Он поздоровался, присел на стул и стал ждать кворума. Попов подошел к окну и принялся разглядывать пейзаж.
– Пани Садовска, пани Одинцовова, - поприветствовал капитан входящих Оксану и Лиду.
– Не Одинцовова, а Одинцова!
– надменно вздернула подбородок Лида.
– Остыньте, девушка!
– осадил ее Попов.
– У них так принято. Раз муж Одинцов, так вы будете - Одинцовова. Никакое иностранное происхождение в расчет не принимается.