Ради тебя
Шрифт:
А Тиль была готова собственный локоть укусить с досады: с одной стороны, очень, ну просто нестерпимо хотелось поехать в этом самом вагоне, чтоб насолить кузену вместе с воспитательницей. С другой же при одной мысли о железной коробке, которая ещё и сама двигается, под животом ледяной узел завязывался. И вот что важнее, страх или желание насолить?
– Правильно жить очень скучно!
– провозгласил Грег, скроив страшную рожу и ровно, как портновскую линейку, складывая руку.
– Госпожа Крайт, окажите мне честь.
– С удовольствием, - улыбнулась Тиль, беря его под локоть и поворачиваясь спиной к Карту.
Кажется,
***
Выставка действительно впечатляла даже, пожалуй, подавляла размахом. Тиль-то ожидала увидеть шатры-шапито, ну, может быть, какие-то наскоро сколоченные сарайчики, а тут!
Двух-, трехэтажные павильоны из стекла и стали, сверкали и переливались, будто россыпь гигантских кристаллов, хотя никакого солнца и видно не было. Головоломные конструкции выпирали гранями, тыкали в низкое небо пиками, выливались неожиданными стеклянно-каменными волнами на истоптанную землю. И всё это грохотало, гудело, железно чавкало, тоненько взвизгивало голосами зазывал, пускало пар и разноцветный дым, пахло раскалённым металлом, чем-то едко-химическим, а ещё слоёными пирожками, жареной рыбой и жжёным сахаром.
И толпы, орды, просто стада людей, даже с высоты собственного роста казавшиеся Тильде муравьями - так грандиозно было вокруг.
– Пойдём туда!
– проорал Грег прямо на ухо, а показалось, что он шепчет, да ещё издалека, - в павильон воздухоплаванья, там самое интересное!
Тиль только кивнула в ответ, не веря в собственные силы перекричать шум. Безропотно позволила потащить себя за руку, хотя с большим удовольствием бы развернулась и убралась обратно в пансионат. Девушка оглядывалась и никак не могла уцепиться взглядом за устойчивое, незыблимое: всё вокруг двигалось, голова кружилась, перед глазами мелькали пятна, не имеющие никакого отношения к действительности.
Кто-то взял её за руку - не за ту, которую норовил выдернуть из плеча Грег, за другую, левую. Через перчатку Тиль почувствовала толстую ткань шинели и вцепилась в неё, плохо соображая, что делает.
– Так вам будет удобнее, - прогудело откуда-то сверху.
Девушка задрала голову, уставившись на кузена, возвышающегося тёмной башней. И загораживающего от толпы. Карт зыркнул на неё из-под козырька фуражки и ничего больше не сказал. Но почему-то стало спокойнее.
А потом шум и грохот стихли, не замолкли совсем, но будто отдалились. И только тогда Тильда сообразила, что они вошли в павильон, а вся сутолока осталась там, за стеклом. Здесь же было довольно тихо, как-то очень солидно. Но рукава Карта она всё равно не отпустила, потому что вдруг оробела, как в кабинете директрисы - уж больно много вокруг оказалось людей в форме: синей, голубой, тёмно-фиолетовой, почти чёрной, в общем, всех оттенков Неба.
– Пойдёмте, - снова потянул её Грег. Правда, теперь он говорил гораздо тише и тоже вроде бы присмирел.
– Я такую штуку покажу, закачаешься! Нас внутрь пустят, всё договорено. Карт, представляешь, новейший «Герцог», последняя модель. Он целиком из металла, даже крылья не парусиновые! Понимаешь, абсолютно другой принцип! Размах крыла позволяет рассчитать парусность, как...
Дальше рыжий понёс такую тарабарщину, что у Тиль в ушах загудело. Вроде бы слова знакомые, кое-что она ещё от отца слышала, например «дифференциал». Но, как и в случае с папой, смысл не ускользал - его попросту не существовало.
А вокруг оказалось не слишком интересно. Залы, по которым они проходили, были большими, даже огромными, но пустыми, лишь стенды, а на них чертежи, чертежи, чертежи - и всё. Потом они поднялись по лестнице, тоже почему-то стеклянной и очутились в помещении совсем уж невероятных размеров. А в центре зала высилось...
Нет, глаза-то видели, что там люди понастроили, только вот мозг это отказывался воспринимать. На огромной, издалека кажущейся ажурной конструкции, высоко-высоко вверху, так что пришлось голову задирать, парило нечто: длинное, с сегментированным, изогнутым, как у скорпиона хвостом, с крыльями летучей мыши, горделиво переливающееся серебром.
– Вот он!
– гордо, будто сам чудовище создал, провозгласил Грег.
– «Герцог альфа пятнадцать», собственной стальной персоной. Грузоподъемность... Ладно, это потом. Давайте быстрее, пока народа мало. Я смотрителю заплатил, он внутрь пустит.
– Внутрь чего?
– промямлила Тиль.
Но её никто не услышал, зато девушку потащили вперёд с удвоенной силой. Даже Карт вроде оживился, лицо будто разморозили, оно человеческое стало напоминать. Только вот Крайт совсем не до него вдруг стало.
Металлическая колоннада, увенчанная железным монстром, приближалась, нависала, давила. Чем ближе она оказывалась, тем тяжелее становилась, тем меньше делалась сама Тиль. Масляно волнились листы обшивки, узкогубо щерились швы сварки, ухмылялись заклёпки, грозя упасть, проломить голову.
Стеклянный пол под ногами перестал быть вещественным - Тильда словно по воде шла, по угрожающе тонкой, готовой вот-вот расступиться плёночке. И там, в глубине, под ногами, на первом этаже беззвучно плыли гигантские рыбины-люди. С каждым шагом махина над головой росла, пол истончался, люди внизу всё сильнее походили на чудовищ. Ещё один миг, ещё один удар сердца - и все тонны невыносимо тяжёлой, обжигающе холодной стали обрушатся. То, что до сих пор держит ноги, провалится, они начнут тонуть. Глубина вцепится, не отпуская, не давая дышать.
Где-то пронзительно-тоскливо, беспомощно, как умирающий зверь, завыла сирена.
– Да чего ты перепугалась?
– голос Грега донёсся издалека, будто между ними оказалась толстенная стеклянная стена. Тиль чувствовала, как её за руку тянут, но и она была будто чужой, не хозяйке принадлежащей.
– Пойдём, там дико интересно!
– Я не могу, - кажется, это выговорила тоже не она, - мы утонем.
– Вот уж не знал, что ты такая трусиха. Давай, малышка, когда ещё такой шанс выпадет? Смотри, тут в одном крыле не меньше тонны будет, а какие лонжероны - это ж сказка!
И вдруг всё пропало: сталь, заклёпки, вода-стекло, чудовища, а, главное, глубина - всё исчезло. Темно стало, а щеке колко и чуть-чуть влажно. В нос пахнуло незнакомо, но приятно, успокаивающе. Тиль попыталась втиснуться в это колкое - не получилось. Зато получилось дышать. Оказывается, у неё грудь сдавило - воздуха не глотнуть, а сейчас обруч ослаб.
Она стояла, нервно, сухо сглатывая, и дышала. Карт, укрывший её полами своей шинели, прижавший к кителю, тоже просто стоял, не обнимал, а укутывал, словно коконом, темнотой, тишиной, теплом форменной шерсти и собственного тела.