Сумеречный клинок
Шрифт:
— С каких это пор нежить боится оборотней? — поинтересовалась Ада, натягивая штаны. Ее интерес, впрочем, был почти машинальным — на большее просто недостало бы сил.
— Я не нежить. — Голос Ремта обрел твердость, едва ли не материальность. Как там говорил в былые времена Захария Фокко? Ножом по стеклу? Именно так.
— Ладно, — отмахнулась Ада. — Знаю. Не обижайтесь, дружище. Я просто чертовски устала, и на душе словно кот насрал.
— Трудный разговор? — сразу же встрял ди Крей. Этого хлебом не корми, дай только узнать чего-нибудь эдакое.
— Да уж! Непростой… У вас,
— Вот, пожалуйста! — Первым рядом с ней оказался, однако, не Виктор, а Ремт. — Это вас согреет! — И он протянул ей кожаную флягу едва ли не в два штофа [10] объемом.
— Спасибо! — Она выдернула пробку и приложилась к горлышку.
— Кровь господня! — хрипло воскликнула она спустя некоторое время, которое потребовалось Аде, чтобы отдышаться и переварить струю жидкого огня, хлынувшего ей в горло. — Что это за зелье?
10
Примерно 1,2 литра.
Однако в то же мгновение, когда ее вопрос обретал плоть в звуках речи, ситуация изменилась самым драматическим образом: огонь, бушевавший в желудке и пищеводе, превратился в благодатное тепло, распространившееся по всему уставшему и замерзшему телу Ады. А во рту, обожженном жидким пламенем, возникло удивительное послевкусие, да такое, что дух захватило, но уже не от ужаса, а от восхищения.
«Вишня, малина… Корица? Гранат?»
— Ну что? — усмехнулся Ремт, не без видимого удовольствия рассматривая выражение ее лица. — Проняло, или как?
— Проняло! — честно призналась Ада и, не мешкая, сделала еще пару сильных, с расчетом на будущее, глотков.
— Вы поаккуратнее с этим, — остановил ее Ремт. — Помнится, пару раз я видел, как падают от винка в обморок даже крепкие и все в жизни испытавшие наемники. Винк — солодовая водка, — объяснил он, уловив, по-видимому, ее немой вопрос. — Но секрет не в варке, хотя и это следует уметь, а в выдержке. Этот — если верить клеймам — лет тридцать провел в дубовой бочке, выстроенной из молодого, только что срубленного дерева. А это, прошу заметить, соки жизни и особый аромат, который ни с чем не спутаешь и ничем не заменишь. Ну, а последние пять лет винк настаивался в замке Линс — что в принципе странно, так как в графстве его обычно не пьют, — в бочке из вишневого дерева. Представляете, сударыня, что происходит с солодовой водкой, которую выдерживают тридцать пять лет, да еще в таких вот емкостях?
— Нектар! — честно признала Ада и, передав Ремту флягу, принялась скоренько завершать экипировку. Воздух теплее не стал, а заемный жар и растерять недолго.
— А мне можно попробовать? — спросила Тина.
«Ну, кто бы сомневался! Но как я умудрилась просмотреть такое чудо?!»
— А не развезет? — задумался Ремт.
— Пусть попробует, — бросила Ада, накидывая на плечи плащ.
— Вы дама-наставница, вам видней! Держите, миледи, но не злоупотребляйте! Глоток-два, и хватит с вас.
— Ох! — Но это была лишь первая реакция, об остальном можно было судить по выражению лица девушки.
— И как это ты такое чудо умудрился утаить? — покрутил восхищенно головой ди Крей.
— Благодарю вас, мастер Сюртук, — сухо, то есть в обычной своей манере, поблагодарил Ремта Сандер. — Это было очень своевременно.
— Так о чем шел разговор? — вернулся к главному ди Крей.
«Упорный! С мысли не собьешь!»
— О разном. — Ада посмотрела по сторонам, но волков и след простыл. Оборотни ушли, им здесь больше нечего было делать, тем более что дорога за Красные столбы им заказана. Если бы ринкампотребовалось идти за Ворота Корвина, им пришлось бы принимать человеческий облик, что в нынешних их обстоятельствах равнозначно самоубийству.
— А именно?
— Послушайте, Виктор. — Ада закуталась в плащ и посмотрела ди Крею в глаза. — Оборотни ушли, инцидент исчерпан. Зачем вам знать, о чем один оборотень говорит с другими?
— Просто любопытно.
— Любопытство не порок, — признала она. — Но большего я вам не скажу. Всему есть предел, есть он и у моей откровенности.
— Ваше право, — поклонился ди Крей, этот парень умел держать фасон.
«А сколько ему, кстати, лет?»
Непростой вопрос. На вид лет тридцать пять — сорок, на висках седина, на лице морщины. Но стариком назвать язык не повернется. Крепок, полон сил, умен…
«Кто же ты на самом деле, Виктор ди Крей?»
В чертах лица видна порода: не красив, но интересен. Воспитан. Образован. Великолепный боец. Откуда же в горах Подковы берутся такие проводники?
«Оттуда же, откуда и таящиеся в тенях,не зря же они вместе: Ремт и Виктор!»
— Давайте-ка, пойдем! — нарушил повисшую было неловкую тишину мастер Ремт. — Дело к вечеру, а нам еще переть, прости господи, и переть.
— И то верно, — кивнула Ада, соглашаясь. — Пошли, что ли, а то еще кто-нибудь «поболтать» заявится!
Идти пришлось весь вечер и добрую половину ночи. Хорошо хоть, с очистившегося от туч неба светила яркая луна, заливая окрестности неживым, чуть мерцающим светом, вполне достаточным, чтобы идти, не спотыкаясь. Отряд миновал Красные столбы в ранних сумерках и после полуторачасового марша по узкому ущелью с высокими стенами цвета темно-желтой охры вышел на равнину. Вернее, это было высокогорное плато, каменистое, покрытое бурыми пятнами мхов, поросшее кое-где кустарником, испещренное глубокими расселинами, по дну которых бежали стремительные ручьи, и огромными валунами, оставшимися здесь с тех пор, как во время прошлого потопа с плеча Трехглавой горы сошел ледник. Сама Трехглавая нависала над плато на юге, такая огромная, что и речи не могло идти о том, чтобы попытаться преодолеть ее по кратчайшему пути. Дорога — нигде не обозначенная, но, по-видимому, известная как минимум двум из пяти спутников — вела компаньонов на запад к перевалам Ступеней. Но до Ступеней было еще далеко, а над плато кружили жестокие холодные ветра.