Уникум Потеряева
Шрифт:
— А сам ты не хочешь туда поехать? — неуверенно спросила дочь.
— Что делать там старикам, не имеющим родины, крова, имущества! Пойти в кибуц? Но работать в полную физическую силу я уже не могу, быть в тягость — это стыдно для меня… Здесь меня все-таки многие знают, уважают, печатают в газете… А кому я там нужен со своими юморесками? Ни кола, ни двора. Здесь ветеранская пенсия: не густо, но на жизнь хватает. Притом, что я в этом захолустье всякую штакетину на любом заборе знаю; а три могилы на кладбище — их же не возьмешь с собой! Езжай, и да поможет тебе всякий добрый Бог — и русский, и еврейский…
И она уехала: два года писала бодрые письма, даже звонила, и говорила деловито, на подъеме: хотелось, ох, хотелось верить… И вдруг нагрянула: еще более худая, совсем смуглая, с отчетливыми
ЧАЕПИТИЕ В СТАРОМ ДОМЕ
Вася взошел по шаткому, скрипучему крыльцу дома Фельдблюмов, нажал на кнопку. Открылась дверь в сени, мужской голос спросил:
— Кто там?
— Мне бы Лию Марковну.
— Кто ее спрашивает?
— С работы.
— А… Лия, Лия! Это пришли к тебе! Кажется, молодой человек, и говорит, что с работы!
— Хорошо, папа, ступай в дом. Ну, так кто же там?
— Да это я, Лий, Вася Бяков.
— О, Васенька! — дверь отворилась, и он шагнул внутрь. От Лийкиного халата пахло пижмой. — Входи же, входи! — она стояла сзади и подталкивала его в свое жилище.
— Добрый вечер! — бодро воскликнул Вася, оказавшись лицом к лицу с хозяином дома. — Лейтенант Бяков, прошу прощения за поздний визит! — он церемонно склонил голову.
— Очень, очень приятно! — старый человек с маленькой лысой головою протянул ему руку. — Когда-то и я тоже был лейтенантом… очень, очень давно… И Лия — лейтенант. Выходит, что мы три лейтенанта… Помню, когда собирались три лейтенанта военных лет — это был кошмар. Меня зовут Марк Абрамыч. Вы садитесь, сейчас сообразим чай, и найдем даже рюмочку для вас… Я сам давно расстался с этой страстью, но отнюдь не считаю ее такой уж пагубной, все хорошо в меру…
— Ах, папа! — с укоризною сказала Лия.
— Да, да, дочка, я понимаю, вы молодые люди, вам неинтересно слушать старого дурака… Но Вася хоть выпьет со мной чаю?
— Да об чем разговор, Марк Абрамыч! Боюсь только затруднить лишний раз…
— Это мне не труд! — обрадовался старик. — Мы ведь по вечерам сидим с Лиечкой дома, никуда не ходим. И к нам никто не ходит. А сколько было друзей…
— Сюда, папа, и раньше никто из них не ходил. Ты же сам говорил: «Дом есть дом, и нечего устраивать из него ресторан». Что же страдать по этому поводу?
— Да, да! Когда есть и множество других поводов. Ну сидите, молодежь, я пойду распоряжусь…
И он затопал на кухню, размышляя: кто этот молодой человек? Зачем он пришел вечером к дочке? Неужели у нее наметился роман? А если это так — то останется
И Лия печалилась, глядя на Васю: какой красивый парень! Жалко, что не ее. Мужики глядели на нее как на пустое место, не пытались ухаживать, сделать любовницею, — лишь следователь Тягучих строил намеки, старый кобель, из таких, кто рад и кобыле… Она потянулась; хрустнули тонкие кости.
— Зачем ты пришел?
— Я по делу, Лий…
— Это-то понятно, зачем же еще… Ладно, не станем спешить: посиди, порадуй папочку. Он на седьмом небе: молодой человек в его доме, дочкин сослуживец! А вдруг ухажер?..
— Хочет замуж выдать? Ну, это для родителя естественно.
— Если бы замуж… Он хочет, чтобы я родила. И больше ничего. Нам нужно что-то… чтобы душа вырабатывала ласку, понимаешь? Иначе мы просто превратимся в двух мизантропов, ненавидящих друг друга. Как тогда жить?
Вася удивился страшной тоске, поселившейся в сердцах обитателей дома довоенной постройки. Эта тоска не закручивала тело, не пережимала глотку, как у него: она была прочная, основательная, тяжелая, долгая во времени.
— Дай вам Бог! — сказал он.
Лия зажмурила глаза, кивнула.
А Марк Абрамыч тащил уже в большую комнату чашки, блюдо с печеньем…
— Ну, начнем наш вечер! Кто начинает? Я ведь старый конферансье. Песок… варенье, печенье… Впрочем, ограничивайте себя в сладком, молодые люди: диабет — это чума нашего века.
— Папа! — нервно вскрикнула Лия.
— Молчу, дочка, молчу… Кушайте, как хотите, только следите за здоровьем… Ну, так я начну с анекдота: недавно один человек рассказывал в редакции, все жутко хохотали… Вот его сюжет: встречаются два «новых русских». Спрашивает один у другого: «Ну, как живешь, брат?» Нет, не два «новых русских», это другой анекдот, я после расскажу. Это просто два бывших одноклассника. Может быть, два однокурсника, неважно. И вот другой ему отвечает: «Ты не представляешь, какая у меня жуткая жизнь. Жуткая, ужасная, вся на грани срыва. Недавно простудился ребенок — пришлось срочно везти его во Флориду: перемена поясов, хлопоты с докторами… ну, это было что-то… Потом — жене прислали из Парижа совсем не тот костюм, который она заказывала! Скандал, разборки с торговыми агентами, хлопоты с адвокатами, дома страшная обстановка… А недавно — ты представляешь? — украли „мерседес“ у моей любовницы! Что я пережил — это кошмар. Пока утешил, пока удалось найти новый такой же — по цвету, по дизайну… все нервы, все на таблетках… Нет, похвастать нечем, жизнь такая — хоть сейчас полезай в петлю! Ну, а ты-то как живешь, брат?» — «Да понимаешь, брат — вот уже три дня не ел». «И это мне тоже знакомо. Так ведь — заставлять себя надо, бррат, з-заставлять!..». Каково, а?.. Ха-хах-ха-а!.. Здорово ведь, да?..
Вася Бяков истинные проблемы «новых русских» представлял себе весьма смутно, — поэтому лишь улыбнулся вежливо. Фельдблюм беспокойно завертелся в кресле, отсвечивая черепом.
— Пойдем, Васек, — Лия потянула оперативника за рубашку.
В ее комнате было много книг: но все только кодексы, сборники, комментарии, юридические учебники, монографии…
— Все читала? — голос Васи сделался тих, уважителен.
— Нет, это мамины книги. Моего тут нет ничего — так, несколько книжонок по криминалистике и экспертизе. Садись вот сюда, и рассказывай. Ты ведь по музею, верно?
— Как ты догадалась?
— Зачем идти вечером в незнакомый дом, если не хочешь узнать что-то, касающееся тебя лично? Ведь все вопросы можно решить и на службе, в течение рабочего дня, не так ли? Но о чем конкретно ты хочешь со мной говорить — я, право, не знаю, и теряюсь в догадках. Чужих отпечатков я там не нашла, пробы на микрочастицы — ну это же чепуха, ты сам понимаешь… Так что же?..
— Тут дело, Лийка, совсем в другом. Я теперь пробую идти иным путем: по времени, когда пропала Зоя. Раньше этот промежуток был у меня такой: от шести до восьми-двадцати. А сегодня Тягучих сказал мне, что ты в начале седьмого якобы собиралась в музей, утешить Зою. Вот и скажи: когда ты там была, сколько времени? Что она говорила, куда собиралась?