Войны Роз
Шрифт:
Парламент собрался 9 июля. Двумя днями позже Генрих Виндзор, один из окружения сэра Джона Фастольфа, написал двум друзьям в Норфолк:
…Сразу спешу сообщить, что король, наш верховный лорд, и все его преданные лорды пребывают в полном здравии телесном, но не все в непринужденности сердца, как мы. Что касается других удивительных вещей, то за два дня до написания этого письма в присутствии короля случилась ссора между лордами Уориком и Кромвелем, поскольку лорд Кромвель должен был оправдываться за все беспорядки и действия во время жестокого сражения при Сент-Олбенсе; лорд Уорик, прослышав про эти извинения, поспешно явился к королю и поклялся, что лорд Кромвель сказал неправду, но что именно он и был зачинщиком всего, что привело к той битве у Сент-Олбенса; и так эти два лорда Уорик и Кромвель в этот день озлобились друг на друга, что граф Шрусбери по желанию лорда Кромвеля поселил его в Сент-Джеймсском приюте, близ Мьюза (Mewes), ради его собственной безопасности.
И также все люди милорда Уорика, милорда Йорка и милорда Солсбери ходят в доспехах, вооруженные до зубов, и ежедневно отправляют к Вестминстеру баржи своих лордов, битком набитые оружием. И в день, когда писалось это письмо, судом лорда-канцлера от имени короля было сделано предписание, запрещавшее любому носить оружие или доспехи, и т. д.
Также, за день до написания этого письма, королем и обеими Палатами был выпущен законопроект, возлагавший ответственность за все несчастья на Торпа (Thorpe), Джозефа и милорда Сомерсета, и согласно которому, если в результате этих военных действий кому-либо был причинен ущерб, это необходимо предать забвению, утверждалось, что все произошедшее сделано правильно, и больше об этом упоминать никому не следует. Упомянутый законопроект вызвал
29
Возложив всю вину за Сент-Олбенс только на трех человек — Сомерсета, Томаса Торпа и Уильяма Джозефа, — это «Парламентское прощение» защитило всех остальных от упреков, предъявляемых по поводу их участия в этих событиях, и изобретательно запретило любые претензии к победившим йоркистам относительно требований возмещения ущерба за потери частным лицам. Это вызвало возмущение очень многих людей. См.: ArmstrongС. A. J.Politics and the Battle of the St. Albans, 1455 // B. I. H. R. XXXIII (1960). P. 58-61.
Хотя Йорк и Невиллы с большим трудом справились с общественным осуждением своего недавнего поведения, их пребывание у власти оставалось, мягко говоря, весьма ненадежным. Они планировали упрочить свое положение, сделав Йорка протектором во второй раз под предлогом того, что страна, особенно юго-запад, была так сильно охвачена бунтом и беспорядками, что для борьбы с ними необходимы экстраординарные меры. Их заговор был подготовлен к 12 ноября, когда собралась вторая сессия парламента. Драма развязалась на второй день сессии, когда Уильям Барли, рыцарь графства Шропшир, идеально подходивший для возложенной на него задачи, не будучи спикером (спикером был сквайр Джон Венлок) Палаты общин, но являясь одним из вассалов герцога Йорка и членом его совета, возглавил депутацию от Палаты общин, чтобы оказать давление на Палату лордов.
… 13 дня упомянутого месяца ноября герцогу Йорку, лорд-лейтенанту короля в настоящем Парламенте, и лордам, духовным и светским, устами Барли, сопровождаемого значительным числом представителей Палаты общин, от имени всей Палаты общин было сделано представление. Оно гласило, что Его Королевскому Высочеству по определенным причинам было угодно поручить упомянутому герцогу Йорку быть его лорд-лейтенантом в этом существующем Парламенте и вершить делами Парламента… А потому им, пришедшим по поручению общин этой земли, думается, что если по таким же причинам король в будущем не сможет быть опорой и защитой этой земле [30] , то он желает получать советы от своего названного лорд-лейтенанта, и Палата лордов должна обязать этого достойного человека заботиться и охранять названное государство, и это нужно сделать так срочно, как только возможно, и им должны сообщить об этом, чтобы они знали, кто будет защитником и протектором этой земли, и к кому они должны обращаться за помощью, чтобы предъявлять иски за причиненный им ущерб. А также западную сторону раздирает смертельная вражда между графом Девонширским и лордом Бонвилем, из-за чего некоторые люди убиты, некоторые ограблены, включая детей и женщин: все ждут, что если сыщется такой защитник и протектор, то подобные бунты и несправедливости будут сразу пресечены, правосудие восторжествует, и все будет по закону, как и должно… {72}
30
В этой речи содержатся намеки на то, что король может снова стать неспособным к управлению. На самом деле у него, по утверждению многих авторов, в это время не было повторных припадков безумия.
Действительно, Девонширское семейство более года терроризировало части юго-запада. В октябре 1455 г., как показывают следующие петиции, они дошли до крайней точки в своих бесчинствах:
…В четверг 23 октября 38-го года вашего благородного правления, [сэр Николас Редфорд (Radford)] мирно пребывал в своем собственном имении под названием Аппекот (Uppecote) в городе (т. е. округе) Кедли (Cadley) в том самом графстве (т. е. в Девоншире). В тот самый день и год туда прибыли Томас Кортене (Courtenay) родом из Тивертона (Tiverton), рыцарь в упомянутом графстве, сын Томаса, графа Девонширского, Николас Филипп, иначе называемый Николас Ги (Gye), родом из того же самого города и графства, йомен, Томас Филипп, родом из того же самого города и графства, йомен, Джон Амор, иначе зовущийся Джоном Пеньялом, родом с Экзесских (Ехе) островов, в том же самом графстве портной — (еще перечислены различные другие люди, числом 94) — с другими мятежниками, чьи имена до сих пор неизвестны, в полном вооружении, то есть в доспехах, с луками, стрелами, мечами, щитами, алебардами, длинными кинжалами и другим оружием, и, нарушив спокойствие Вашего королевства, напали и окружили названный дом в полночь того четверга.
Упомянутый Николас, его жена и вся их челядь в то время уже были в своих кроватях. Те же злодеи, как только окружили оное место, стали кричать и подожгли тамошние ворота. И названный Николас Редфорд проснулся и, услышав сильный шум и суматоху вокруг его дома, поднялся и открыл окно своей спальни. И, увидев объятые пламенем ворота, спросил, кто они такие, что там происходит и есть ли среди них кто-нибудь из джентльменов. И упомянутый Николас Филипп ответил: «Вот — сэр Томас Кортене».
И затем этот сэр Томас Кортене, услышав упомянутого Николаса Редфорда, позвал его таким манером: «Спускайся, Редфорд, и поговори со мной». И Николас Редфорд, зная голос названного рыцаря сэра Томаса Кортене, ответил ему так: «Сэр, если Вы дадите мне ваше честное слово, поскольку Вы — истинный рыцарь и джентльмен, что не причините никакого вреда ни мне, ни моему имуществу, я спущусь к Вам». И затем упомянутый рыцарь сэр Томас Кортене снова обратился к упомянутому Николасу Редфорду и сказал ему следующее: «Редфорд, идите ко мне, и я обещаю Вам как истинный рыцарь и джентльмен, что ни Вам, ни Вашему добру ничего не грозит». После чего упомянутый Николас Редфорд, простодушно поверив этому обещанию, вышел из своих палате факелом, открыл ворота и впустил его, а за ним ввалились и остальные. И упомянутый Николас Редфорд, увидев столько людей в своем жилище, сильно испугался и сказал рыцарю сэру Томасу Кортене: «Сэр, что здесь делают все эти люди?» А тот ответил: «Редфорд, вам никто не причинит никакого вреда». И вслед за тем упомянутый сэр Томас Кортене велел упомянутому Николасу Редфорду отвести его в свои покои, и тот повиновался, и там упомянутый сэр Томас К. ел и пил, и оттуда они прошли в зал и там стояли вместе у буфета и пили его вино. И там упомянутый сэр Томас Кортене ловко удерживал упомянутого Николаса Р. разговорами, пока его люди ломали двери в покоях упомянутого Николаса Р. и вскрывали его денежный сундук. И затем названные злодеи, вышеперечисленные и другие вытащили из сундука упомянутого Николаса Редфорда деньги в сумме 300 фунтов или более и похитили другое его имущество и драгоценные камни, постель, платье, меха, книги и церковную утварь ценою в 1000 марок и больше, и все это они погрузили на его собственную лошадь и увезли.
И пока они рыскали по его палатам, наткнулись на жену упомянутого Николаса Редфорда, которая тяжело болела уже более двух лет, и выкатили ее из ее кровати, и забрали простыни, на которых она лежала, и присовокупили их к остальному награбленному имуществу.
И после этого названный сэр Томас Кортене оборвал свой разговор с Николасом Р. и сказал упомянутому Н. Р.: «Давай, Редфорд, ты должен идти со мной к милорду моему отцу». А тот сказал, что готов отправиться с ним, и приготовился было ехать и велел своему слуге седлать лошадь, но слуга ответил ему: «Сэр, Вашу лошадь забрали вместе со всем Вашим добром». И упомянутый Николас Р., услышав это, сказал названному сэру Томасу К.: «Сэр, я стар и не могу идти пешком и поэтому прошу Вас позаботиться о том, чтобы я смог ехать». И упомянутый сэр Томас Кортене ответствовал так: «Немощный Редфорд, ты должен ехать очень быстро, чтобы прибыть вместе со мной». И он отошел от него подальше, тайно переговорил с упомянутым Николасом Филиппом, Томасом П. и Джоном Амором и, пришпорив свою лошадь, поехал своей дорогой со словами: «Прощай, Редфорд». И упомянутые Николас Ф., Томас П., Джон Амор и другие сразу подошли к Николасу Редфорду, и прямо там упомянутый Николас П., выхватив меч, предательским смертельным ударом в лицо сразил этого Николаса Редфорда и поверг его
И затем в понедельник после упомянутого четверга Генрих Кортене, родом из Тивертона, сквайр из графства Девон, брат упомянутого рыцаря сэра Томаса К. и крестник упомянутого Николаса Редфорда с некоторыми из названных злодеев и многими другими прибыл туда, где в часовне его названного места в Кедли (Cadley) лежало тело Николаса Редфорда, и тут же упомянутый Генрих К. взял на себя роль коронера, не имея на это права, и назначил одного из своих подельщиков свидетелем, и тот называл ему имена людей, которые якобы убили упомянутого Николаса Редфорда, кого никто не знал, и никогда люди не слышали, чтобы такие жили в той стране. И эти злодеи, глумливо выслушав имена, которые они сами придумали, вынесли заключение о том, что они сами должны предъявить обвинение упомянутому Николасу Редфорду в его собственной смерти, оказав тем самым большое пренебрежение к Вашим законам и насмеявшись над ними. И вскоре после того упомянутый Генрих со своими приспешниками заставил нескольких слуг этого Николаса Редфорда отнести его тело к церкви… И там эти лиходеи вынули тело из сундука, в котором оно лежало, выкатили его из простыни, куда оно было завернуто, тут же бросили тело абсолютно голым в яму и забросали его камнями, которые Николас Редфорд сам незадолго подготовил для своей могилы, желая, чтобы она располагалась именно там; этим они ужасно изуродовали его останки, имея не больше сострадание и жалости, чем у какого-нибудь еврея или сарацина… {73}
Через неделю после убийства граф и его сыновья собрали банду людей из Тивертона, прошли в Эксетер, захватили городские ворота и до Рождества держали весь город в подчинении. Затем они отправились в Паудерамский (Powderham) замок, запугали его владельца сэра Филиппа Кортене и жестоко обошлись с двумя священниками из собора в Эксетере.
В Вестминстере Барли (Burley) и его делегация возмутительно давили на Палату лордов — они потребовали трех обсуждений в течение пяти дней для ответа на их запросы о протекторате. В третье обсуждение в Палате лордов 17 ноября Барли втиснул сообщение о зверствах в Девоншире, вести о которых только что достигли столицы; по пути они обросли новыми, еще более жуткими подробностями.
…Барли, сопровождаемый значительным числом представителей Палаты общин, от имени всех их товарищей, напомнил упомянутому лорд-лейтенанту и всей Палате лордов, что Палата общин несколько раз делала запросы их добрым светлостям, до сих пор оставшиеся без ответа, о том, что они, будучи хорошими помощниками Его Королевскому Высочеству, должны выбрать протектора этой земли. Поскольку, как сообщает один сведущий человек, посланный на запад страны Палатой лордов, в городе Эксетере граф Девонширский в сопровождении многих мятежников, из которых, как говорят, 800 конных и 4000 пеших, творят ужасающие беззакония. Они разграбили церковь Эксетера и похитили оттуда иконы, чтобы использовать их для выкупов, и также чтобы нанимать в той стороне джентльменов, и еще совершили там множество других гнусностей. А потому, для подавления таких бунтов и разбоя, нужно иметь оного защитника и протектора, чтобы, прознав про его могущество и власть и про вмененную ему обязанность урезонить их, эти воры убоялись бы его; иначе такой разгул беззакония приведет к потере той земли, а вслед за тем и к ниспровержению всего этого государства… {74}
Палата лордов сдалась. Йорк формально опроверг свое соответствие этой должности, однако он уже имел готовый длинный и детальный список условий, при которых был готов занять этот пост, — список, который не мог быть составлен с ходу. Но его триумф был краток. Девонширская фракция на юго-западе к концу года подчинилась, как только столкнулась с угрозой применения силы со стороны правительства: этот стремительный крах должен был бы оставить после себя много людей, и без того никогда не симпатизировавших Йорку, в первую очередь, с осознанием того, что двумя месяцами ранее герцог слишком бессовестно вынудил к введению протектората. Дальнейшее — и весьма бестактное — бряцание оружием не помогло ему ничем: и на третьей сессии парламента, открывшейся 14 января 1456 г., у короля были развязаны руки для того, чтобы удалить его от власти.
К концу февраля он персонально принял участие в парламенте и отрешил Йорка от власти.
Приблизительно шестьюдесятью годами позже итальянец Полидор Вергилий в своей «Истории Англии» (Anglica Historia) позволил себе сделать предположение относительно мотивов, которыми руководствовался Йорк. Хотя он был сильно предубежден против герцога, его предположения достаточно правдоподобны.
Добившись успеха, герцог Йорк, напоминая свое первое послание, где он указывал, что его возвышение имело целью всеобщее процветание, проявил себя мягким, милосердным и либеральным, был очень далек от жесткого обращения с королем Генрихом и вел себя с ним так же, как когда он благородно сопровождал его к Лондону в качестве победителя на поле брани [31] . Он советовался с обоими Ричардами Невиллами и другими знатными людьми, кого он полагал увидеть на заседании, где решался вопрос о протекторате. Он рассчитывал, что вместе с Ричардом Невиллом, отцом, лордом-канцлером Англии, будет управлять государством, а Ричард Невилл-сын, капитан Кале, станет главным военачальником; и так Генрих оставался бы королем только номинально, а не фактически. Они решили, что будет лучше до поры до времени быть с ним снисходительными, чтобы не настраивать против себя простолюдинов, которые повиновались своему королю, поразительно любили и чтили его за святость его жизни. Далее они намеревались распространить свое влияние на область как внутренних, так и иностранных дел, и в конце концов они смогли бы по их собственному усмотрению лишить короля Генриха либо короны, либо жизни, как они думали, не встречая сопротивления, поскольку собирались оставить его без старых советников, отстраняя их от власти и лишая должностей, заменяя их повсюду своими людьми. Так они задумали, постановили и следовали этому правилу во всех службах королевства. {75}
31
То есть имеется в виду битва при Сент-Олбенсе.
С Йорком не стали сводить счеты (ему выплатили более 1800 фунтов, которые ему должны были за время его первого протектората, и суммы, обещанные за расходы в течение второго; также уже в мае 1456 г. он получил ценное пожалование всех золото- и серебродобывающих шахт в Девоне и Корнуолле), тем не менее его жестокость и интриги ухудшили его положение. Кругом звучали жестокие насмешки в его адрес. Хроника Бейла сообщает, что:
Ночью 19 сентября, еще до того как герцог Йорк остановился у епископа Солсбери, головы нескольких убитых собак были насажены на штандарте на Флит-стрит, а из их пастей торчали листки с сочинениями наподобие следующей «баллады»:
Колл, 1-й лондонский пес
Когда власть обманет, друг щитом станет.
Мой лорд жесток и позабыл про честь, Плачу за грех милорда я, Бессмысленно я умираю здесь, Ему — свобода, мне — петля.Грабб, 2-й пес
Часто сын платит за грех отца.
Невинный жалобу вознес О том, что жизнь его прекращена. Напрасно на Луну выл пес — Мой срок истек, оглашена вина.32
Каждое четверостишие предваряется пословицей, поговоркой или крылатым выражением, некоторым образом связанным и с текстом, причем в четырех первых случаях это английские пословицы, в пятом — латинская крылатая фраза. — Примеч. перев.