За языком до Киева
Шрифт:
Мы узнали бы, что и среди русских «-ских» имеются такие, где этот «формант» фамильного имени несет в себе значение не «происходящий из», а «принадлежащий такому-то», — обычно о потомках крепостных того или другого помещика. Словом, выяснилось бы, что формальная на первый взгляд часть имени является носительницей и существенного смысла и важных признаков, по которым можно судить о многом, что в нем заложено.
Точно так же можно произвести классификацию и так называемых «патронимических» родовых имен, производимых от личных имен предков. Если выбрать из любого нашего справочника, имеющего дело с фамилиями, из какого угодно их случайного перечня те, которые употребительны у нас, вы обнаружите разные по
Скажем, от имени Петр можно встретить фамилии Петров, Петровых, Петренков, Петренко, Петрович, Петровский, не говоря о множестве произведенных уменьшительно-ласкательных «дериватов» от них: Петюнин, Петрушин.
На первый взгляд что тут существенного? Однако если бы вы нанесли месторождение владельцев этих фамилий на карту, вы обнаружили бы достаточно строгие закономерности. Те, кто носит фамилии на «-ов», «-ев», оказались бы, как правило, великороссами, уроженцами исконных русских областей страны. Обладатели фамилий на «ых», «-их» прикрепились бы (по происхождению, во всяком случае) к Зауралью и Сибири, «-енко» оказалось бы характерным украинским формантом, «-енков», «-ёнков» — своеобразным гибридом чисто русского и южного или западного типов, «-ич», «-вич» увели бы нас в Белоруссию, может быть, в область польского, а отчасти и южнославянского языкового влияния.
Основа фамильного имени могла бы оставаться повсюду одной, морфология его заключала бы в себе существенные данные о его происхождении, о географическом и этнологическом «ареале» его существования.
Все это я говорю только для того, чтобы от имен личных снова перейти к именам географическим, от фамилий — к топонимам.
Мы уже занимались классификацией подобных образований по смысловому содержанию тех основ, на которых они построены, и обнаружили длинный ряд их весьма любопытных разновидностей.
Но ведь, действуя так, мы успели заметить, что самая форма географического имени чаще всего оказывается распределимой по некоторым морфологическим типам.
В начале книги говорилось уже о том, как полезно бывает порою обратить внимание на эту сторону дела. Помните, распределение по карте имен населенных пунктов с суффиксами «-ов», «-ин» и «-ка» нарисовало картину южных границ Московской Руси на определенный момент ее существования.
Тот, кто займется изучением названий поселений и городов, оканчивающихся на «-ск», легко заметит, что в глубокой древности они придавались таким объектам, которые стояли на той или иной водной артерии. Поселки именовались по рекам: ВИТЕБСК — городок на реке ВИТЬБЕ, ПИНСК — на ПИНЕ, СМОЛЕНСК — на СМОЛЬНЕ… Затем область их применения начала расширяться, и к нашим дням «-ск» может связываться уже с основами, означающими другие виды урочищ — горы, озера, леса. ЗЕЛЕНОГОРСК, БОРОВСК и даже БОРСК. Приобрело оно и значение суффикса принадлежности и посвященности: КИРОВСК, СВЕРДЛОВСК, ДНЕПРОПЕТРОВСК. Правда, от такого естественного расширения его значения следует отличать противоестественное, в новых топонимах, изобретаемых нечуткими к языку людьми. Так, например, навряд ли можно признать удачным и допустимым наименование типа 3EЛЕНОГРАДСК. Топоним построен чисто механически, путем совмещения двух несводимых образцов: КРАСНОГРАД и ЗЕЛЕНОГОРСК. Внутренняя форма его призрачна: имя не может обозначать ни «принадлежащий Зеленограду», ни «находящийся при Зеленограде». Вообще никакого осмысленного значения у него нет.
Ученые давно обратили внимание на значительность и важность таких морфем (так как это далеко не всегда суффиксы, их принято именовать более общим термином «форманты»), которые присутствуют в большинстве наших имен мест.
Заметили они и иное: среди элементов названий встречаются такие, которые повторяются сравнительно редко (скажем, в имени псковского озера ЛОКНОВАТО, связанного по своей основе с такими гидронимами, как река ЛОКНЯ, с топонимом ЛОКНЫ, можно выделить элемент «-ова», но повторяется он на карте весьма редко), и другие, встречающиеся буквально на каждом шагу.
В начале XIX века жил и работал чрезвычайно талантливый русский языковед А. Востоков. В своих трудах он говорил о таких вещах, до понимания и учета которых языкознание доросло лишь много лет спустя. Тогда к следованию за ним наука еще не была подготовлена, и только значительно позднее многое открытое им получило признание и оценку.
Самому Востокову приходилось даже время от времени опубликовывать свои наблюдения не в солидных ученых сборниках, а как бы обращаясь к «почтенной публике», в тогдашних общих журналах.
Между прочим, он обратил ее внимание и на то, что имена многих рек в нашей стране заключают в себе такие элементы, как «-га» (ОНЕГА, ПИНЕГА), «-ма» (КАМА, ТУЛОМА), «-ва» (ПРОТВА, МОСКВА) и некоторые другие. Он придавал этой постоянной повторяемости определенных звукосочетаний большое значение и рекомендовал заняться ее изучением и истолкованием. Увы, призыв его долго не был подхвачен.
Между тем подмечен весьма многозначительный факт.
Бросьте взгляд на карту нынешней нашей Пермской области. Вот какие реки и речки ее орошают: ИНЬВА, КОЙВА, ЛЫСЬВА, УСЬВА, ПИЛЬВА, две МОЙВЫ (Большая и Малая), КОЛВА, ВИЛЬВА, НЫТВА, ШАКВА…
На карточке, лежащей передо мною, выписано еще больше дюжины точно таких же речных имен.
В соседней Свердловской области текут СЫЛВА, ЛОЗЬВА, СОСЬВА, КАКВА, ЛОБВА, НЕЙВА и другие…
Даже совсем ничего не понимающий ни в лингвистике, ни в топонимике человек заподозрит: «Это что-то должно обозначать!» И обозначает.
Финно-угорское имя Иньва значит в переводе «женская вода» (есть неподалеку и «мужская вода» — АЙВА). Койва означает «птичья вода». Становится ясно: в финно-угорских гидронимах элемент «-ва» имеет значение «вода» или «река». Точно так же в Дании большинство рек носят имена, оканчивающиеся на «о» (ГУДЕНО, КОНГЕО, НЕРЕО, ОДЕНО, СУКО) только потому, что слово «о» по-датски значит «река». Точно так же на тысячу-другую километров восточнее множество речных имен оканчиваются на «-ка» (СИЛЬКА, ТАЛЬКА, ВАТЫЛЬКА, ПОКОЛЬКА, ПЮЛЬКА, КАРАЛЬКА и даже ПЕЧАЛЬКА) только потому, что обработанное русскими на свой лад чулымо-тюркское «кы» означало на местном языке «река».
Смотрите, как прекрасно: учел все возможные форманты во всех доступных наблюдению топонимах мира, разнес их по языкам и народам, установил их значение и — дело в шляпе.
К сожалению (а может быть, и к счастью!) это не совсем так. Даже совсем не так.
Город НАРВА стоит на реке НАРОВЕ (иногда ее неправильно также называют на эстонский лад рекой НАРВОЙ). В обоих случаях имя реки удовлетворяет требованию: оканчивается на «-ва», которое, по-видимому, можно понимать как «река», остается только дознаться о значении основы «нар».
И вот — ничего подобного. На реке, которая по-эстонски называется НАРВА-ЙОКИ (Нарова — русский вариант), имеется порог, иногда описываемый даже как водопад. На языке вепсов, финского народа ближних мест, порог — «нарвайнэ». Никакой «воды», никакой «реки», никакого форманта «-ва». Это «-ва» в данном случае превосходно объясняется самой основой гидронима.
Да, собственно, того и следовало ожидать. Имена рек, в которых «-ва» фигурировало в нужном нам смысле, разбросаны настолько далеко от берегов Финского залива и Чудского озера, что было бы крайне странно, если бы каким-то путем они проникли сюда. Там они образовали целое поле сходных гидронимов. Их «поле» было некогда полем деятельности народностей, в языке которых и на самом деле «ва» означало воду, реку.