КИНФ, БЛУЖДАЮЩИЕ ЗВЕЗДЫ. КНИГА ПЕРВАЯ: ПЛЕЯДА ЭШЕБИИ
Шрифт:
С трудом оттащив умирающего на более-менее чистый участок земли, Шут поспешно сорвал с себя плащ и прикрыл им Палача. Он не знал, зачем он это сделал. Быть может, оттого, что ему невыносимо было смотреть на страшные раны на теле человека, который, несмотря на свою профессию, когда-то обошелся с ним более чем милосердно. Странно, но Шут не испытывал к нему ненависти. Напротив – в его груди поднималась какая-то горячая щемящая боль, словно на его руках умирал близкий ему человек, и он крепко сжал зубы, чтобы не зарыдать в голос.
Палач некоторое время лежал молча, собираясь с силами. Затем открыл глаза и постарался что-то
Говорить ему было трудно, и Шут не понимал, отчего он предпочел поговорить с глазу на глаз, а не послал ему это знание мысленно.
– Что… что ты хотел сказать мне? – произнес Шут с усилием.
– Много. Слишком много, и наверное, всего не успею. Первое – это то, что Предатель здесь. Я не знаю кто он, но знаю, что он все сделает, лишь бы вскарабкаться на трон. Это его основная цель; никто и ничто ему не дорого, никто и ничто не любимо так, как власть, и ни к кому и ни к чему он не привязан так, как к короне. Если ты узнаешь его – не верь ни единой его клятве, потому что он обманет тебя. Он в замке! Он виновен в падении Андлолоров! Он уничтожил их. И он пришел вместе с Кинф Андлолор. Все эти годы он был рядом с нею, в тени, не вызывая её подозрений. Это может быть даже чернокожий раб – Предатель хитер, и ему ничего не стоит притвориться и самым ничтожным из людей, чтобы не вызвать ничьих подозрений!
– Да что за Предатель-то такой?! – в смятении вскричал Шут. Палач хрипло вздохнул; было видно, что он хочет закашлять, но душит этот кашель в своей груди – не то он убьет его.
– Это он породил Камни чтобы быть сильнее одного камня, – ответил Палач, справившись с кашлем, – это он породил нас и Кровавых Учителей. Это он осквернил весь этот мир в угоду себе. Неужто ты не помнишь ничего из того, что произошло с тобой после того, как я отсек тебе руки? Ты же был там, ты должен знать.
Шут наморщил лоб; смутные воспоминания, те, что лишь изредка приходили к нему во сне, шевельнулись где-то глубоко в его памяти.
Этот Палач дал ему отвар в келье, где потом его должно было похоронит заживо – это он помнил хорошо. Был еще один Палач – он просто смотрел, молча и безучастно – он остался вместо Шута… Но и все. Дальше – пуста, чернота, небытие.
– Я дал тебе отвар, и ты почти не почувствовал боли, – произнес Палач. – В твоей могиле остался другой, тот, что согласился. Тебя же отнесли вниз, к Сильфам. И Савари, придворный маг, там выходил тебя.
Шут потер виски; кажется, он что-то вспоминал – какие-то зеленоватые тени над туманными прекрасными полями и свежую струйку крови, стелющуюся на тонких стеблях прекрасной светящейся травы.
– Савари винил тебя в случившемся, и более всего – твою любовь к Кинф Андлолор, – продолжил Палач. – Он, именно он разделил вас так, чтобы ты ненавидел её. Савари не хотел, чтобы вы были вместе. Я знаю, что это мучает тебя, и ты думаешь, что сходишь с ума, подобно этой женщине, Тийне... Но это не так. Вас разделяет кровь. Ты потерял много крови тогда, и он влил тебе её кровь.
– Что?! Её кровь? У нас с нею одна кровь?! Но каким образом кровь Кинф Андлолор может течь в моих жилах? – поразился Шут. – Как ты смог раздобыть её, старик? Как уговорил её? Хотя… постой! – Шут рассмеялся нервно. – Был ведь еще один человек, так ведь? Его с Кинф Андлолор разделила сама природа, и ты с её помощью решил разделить нас! Я верно понял – это принц Крифа дал мне новую
Палач кивнул:
– Да; Крифа тоже знал… это он уговорил старика вылечить тебя и дал тебе кровь. А старик сказал… сказал, что если не это, то ты снова попадешь на плаху, рано или поздно, потому что не оставишь Кинф Андлолор в покое, а Король больше не простит тебя и не оставит тебе жизнь за твою дерзость. Но если Король забыл о том, что ты значишь, то он, Савари – нет. Он хотел сохранить тебе жизнь любыми путями, пусть даже и путем безумия. Поэтому ты ненавидишь её. Только твоя ненависть сильнее твоей страсти. И ничто не в силах избавить тебя от этой ненависти, покуда в жилах твоих течет её кровь.
Шут молча сидел в грязи.
– Только меня он не спросил, – зло произнес он наконец, – что больше мне нравится – смерть или ненависть. Молчишь, старик? – крикнул он в ярости, подняв лицо к молчаливому потолку. – Молчи; ты не нужен мне, чтобы избавиться от того зла, что ты натворил. Я сам это сделаю – помнишь, ты говорил, что во мне есть странная сила, природу которой ты понять не можешь? Теперь и я ощущаю её; и я знаю, что её мне достанет, чтобы отдать кровь Крифы и вместе с нею терзающую меня ненависть!
Шут ловко вытянул меч из ножен – звонко и чисто пропела сталь, – и полоснул себя по руке безжалостно. По распоротой одежде потекла, расползаясь, темная кровь – Палач задумчиво и умиротворенно смотрел на то, как последние живые капли того, кого когда-то звали Крифой, капает на пол. Рана была глубока, но, к великому удивлению (если этот умирающий человек мог еще удивляться) кровь перестала сочиться, словно и в самом деле её вышло ровно столько, сколько было забрано у Крифы.
– Благородный принц, – торжественно произнес Шут, – я благодарен тебе, что ты подарил мне жизнь и поддерживал её все эти годы. Я горд, что был тебе кровным братом. Теперь я возвращаю тебе то, что ты когда-то дал мне. Покойся с миром. И мне – мир.
Палач молча смотрел, как Шут, странно успокоившийся, перевязывает рану – его лицо избавилось от какой-то нервозности, от болезненного и одержимого блеска в глазах, разгладилась морщина меж бровей. И странно было б даже подумать, что это благородное и смелое лицо может искривляться в гримасах и шутовских ужимках.
– Теперь, когда твои мысли не заняты всецело болезненной страстью, когда ты можешь меня услышать, – продолжил Палач, – я скажу тебе самое главное. Я подслушал эту тайну. Я знаю, у тебя отняли имя – я помогу его вспомнить. Оно написано на твоей гробнице. Я нарочно позже вписал вместе с ним твое новое прозвище, которым тебя нарекли потом – Шут. Я бы сказал тебе его, да не помню, и мысли мои путаются.
– Я найду её, – пообещал Шут. – Что еще? Может, я могу что-то сделать для тебя?
Палач покачал головой:
– Нет. Тебе даже не нужно добивать меня. Я думал, я боялся этого, что смерть моя будет долгой и мучительной, потому что так угодно камням, но они отпускают меня быстро и милосердно. Значит, и те, кто заперся внизу, тоже умрут легко. Это хорошо… – язык Палача начал заплетаться, голова беспомощно падала на грудь, когда Шут попытался поудобнее его устроить. – Еще… самое важное… твое имя написано… написано…