Наследие Иверийской династии
Шрифт:
— Так и есть! — смеется Ирб. — Семеро богов, так и есть, мой друг! Поэтому я и согласился. Я знал, что ты так и скажешь, Ханз, и предрёк твой мудрый совет ещё до того, как он будет высказан. Ведь нет никаких препятствий для того, чтобы я обеспечил ребёнка этой Анне Верте. В этом деле, сантименты только мешают. Бодрость духа и крепость тела, вот и вся хитрость, — заключает он и по-дружески треплет волосы серьёзного паренька, до этого молчавшего.
Уже не ребёнок, но ещё не мужчина, бледный и низкий юноша смотрит сурово, даже хмуро. И это немедленно становится предметом
— Чего же ты молчишь, наш юный друг с северного края? — спрашивает Ирб. — Не согласен со старшими?
— Ваше Высочество, — осторожно произносит молодой человек. — Я думаю, смысл брачных уз в другом.
— В чём же? — насмешливо поднимает бровь Ханз лин де Врон. — Неужто в любви? Ты в самом деле так считаешь?
Тот открыл рот, чтобы ответить.
— Ой не надо, не отвечай, — останавливает парня Ирб. — Сейчас начнёшь изрекать какие-нибудь пошлости, — он обнимает обоих друзей и хитро приговаривает: — Не провоцируй его, Ханз. Ты же знаешь, у нашего юного наследника из Кроуница разбито сердце. Это грубо — издеваться над раненым, не по-дружески. Не так ли, Цергог? — противореча самому себе, тут же дразнит его принц. — Или лучше называть тебя Цергоша?
Молодой парень багровеет, глаза его наливаются кровью, и я беспокоюсь, как бы он не принял легкомысленную игру Ирба за оскорбление. Поэтому наконец выдаю себя, вмешиваясь в ход беседы.
— Во имя Квертинда, господа, — выхожу я на свет и поочерёдно подаю всем руки для поцелуя.
— Во имя Квертинда, Ваше Величество, — отзывается Ханз лин де Врон и закрепляет своё почтение касанием губ.
— Во имя Квертинда, — шепчет Цергог Рутзский, с заметным смущением прикладываясь к моей руке.
— Матушка! — искренне радуется Ирб при виде меня. — Милая Матушка, я так вас ждал! Где же вы пропадали?
— Меня настиг Его Милость Биффин, — отвечаю я. — Пришлось задержаться на пути по делам Верховного Совета, но вот, я теперь здесь и готова представить тебе невесту. Сейчас немедленно велю слугам передать Анне, чтобы спускалась.
Я не успеваю развернуться для приказа, как Ирб хватает меня за руки.
— Постойте, — возбуждённо приказывает сын. — Ещё одно, Ваше Величество. Я помню, что наш уговор по поводу женитьбы состоялся, но я хочу дополнить его условием.
— Неужели новое путешествие? — притворно удивляюсь я.
— Вы можете поехать со мной! — даже не пытается скрыть свои намерения Ирб.
— Но… — начинаю я, но не успеваю договорить.
Сын вдруг заключает меня в объятия и кружит под резвое детское пение, доносящее из концертной части. Я хохочу от этой шутки, хоть и это несколько неприлично. Ирб останавливает нас, целует мою руку, затем резво взбирается на обитую парчой скамью у окон, щурится от яркости уже теплого солнца и, подобно магу Нарцины, декламирует:
— Там зелёное светило восходит трижды за день, прогоняя прохладу, а ночи так темы и холодны, что фонари совсем не рассеивают мрак. Магия принимает причудливые формы, и могущество её троекратно возрастает, будто бы чужие боги потешаются над слабостью человеческой, — он складывает руки в притворной молитве и поднимает брови. — Матушка, поедемте со мной! Все вместе! Ханз сможет нас защитить!
Ханз только разводит руками, не то соглашаясь, не то извиняясь за поведение принца. Цергог краснеет до кончиков ушей.
— Ирб, солнце моё, ты же знаешь, что это невозможно, — с усталой улыбкой отвечаю я и протягиваю к нему руки, призывая спуститься. Принц уже привлёк внимание гостей. — Я должна и тебе запретить ехать, как… — я осекаюсь и говорю тише. — Как единственному хранителю Иверийской магии.
— Что за бремя! — сокрушается Ирб, обхватывая голову руками. — Квертинд — это большая клетка. Жду не дождусь, когда я смогу освободиться от оков. Хочу служить Вейну и ветру в парусах, а не пыльной скатерти за столом Верховного Совета. Обещайте, что как только родится наследник, вы отпустите меня в путешествие. Обещайте же, матушка! При всех!
— Если это составит твоё счастье…
— Слово королевы! — громко проговаривает Ирб, спускается, целует мою руку, прикладывается лбом, потом снова целует. — Благодарю вас, Ваше Величество. Ни один сын в мире не мог бы пожелать более любящей родительницы. Вы просто прелесть.
Он так и стоит — полусогнутый, прижавшись лбом к моей ладони. Я даю знак слугам, чтобы предупредили Анну о том, что её ждут, и возвращаюсь всем сердцем к сыну.
— Быть может, ты устанешь от дорог и вернёшься в родной край. Так бывает, сынок, — склоняюсь я над светлой макушкой, перебираю пальцами мягкие локоны и приговариваю: — Стены Иверийского замка всегда будут крепостью, в которой ты можешь спрятаться, а шелест вод Лангсордье — зовом Квертинда. Я верю, что ты ещё услышишь его и непременно станешь полноправным правителем. Гордость для матери — передать регалии достойному сыну.
— Вы с отцом всегда были мне опорой. Но мама! — резко распрямляется Ирб. — Мир так огромен! Он гораздо больше, чем нам говорят о нём карты. И разве не должен я жениться на веллапольской принцессе и отправиться в край гибридов?
— Ты хочешь жениться на веллапольской принцессе?
— Мне это безразлично.
— Очень зря, очень зря, — вздыхаю я. — Твой отец сейчас на своей родине, улаживает дела и обещает князю, что его влияние — веллапольское влияние короля Уиллриха — будет всё ещё велико, даже если ты женишься на Анне Верте. Гонец уже доложил мне, что делегация во главе с самим королём возымела успех. Они не будут против.
— К чему же такие сложности? Разве стоит эта Анна Верте этих усилий? Почему вы так настаиваете на её кандидатуре? — Ирб кривится, и его лицо на секунду становится совсем детским, таким, я помню его ещё десять лет назад.