Очевидное-Невероятное
Шрифт:
Кладбище состояло из одной единственной — центральной аллеи, носившей историческое название — «Куча дров». Как и на любом прихрамном погосте, захоронений тут было не много, поэтому каждая из них обладала повышенным загробным статусом и заставляла отнестись к усопшему с особым почтением.
Первое надгробье прямо указывало на то, что здесь покоится аналоговая видеоаппаратура. Об этом говорила не только надпись на подножье постамента, но и сам памятник, изображавший спущенную автомобильную камеру с многочисленными заплатами и следами от проколов.
Клава надорвала пакетик с самоклеющимися стикерами
Следующим по ходу следовало захоронение мыши проводной. Надпись на граните читалась именно в такой последовательности: мышь обыкновенная проводная. Далее эпитафия сообщала, что:
Мышка в норке сидит,
У неё довольный вид.
Клава сказала, что здесь больше подойдёт другая «мордуленция», и вынула пакетик со смайликами, изображающими мышиную мордочку. А перед тем, как пойти дальше, она заменила старый разноцветный коврик для мыши на новый — без изображения.
— Чёрный квадрат? — догадался я.
Клава согласно кивнула. А я подумал, что слово «мордуленция» — первое человеческое слово, которое я от неё услышал.
Надо сказать, любое своё действие девушка сопровождала краткими, лаконичными комментариями. Лицо её при этом сохраняло спокойное равнодушие.
Она объяснила это тем, что повышенная эмоциональность, свойственная некоторым начинающим профанам, позволяет «трояну» легко преодолеть антивирусную защиту.
«Так вот почему я не «я», — подумал я. — Получается, что моей персональной программой уже давно управляет вирус!»
Но озвучивать эту убийственную гипотезу я не стал.
У памятника «Кнопочному телефону» Клава впервые, в обход протокола, допустила лёгкую грусть. Вместо символов, изображающих непосредственно телефонную трубку, девушка открыла пакетик с сердечками, пронзёнными стрелой. Как ни странно, именно этими смайликами был обклеен памятник, изображавший изогнутый кусок трубы с неровными краями. Какая была связь между усопшей и её надгробным изображением, так и осталось для меня загадкой, столь же глобальной и непостижимой, как коньки Харламова!
Далее по списку следовали места последнего пристанища стартового серийного компьютера Apple 11, трёхдюймовой дискеты, CD — дисковода и даже самого первого в истории всемирной паутины имейла «QWERTYUIOP».
Однако, наибольшее впечатления на меня произвёл памятник «Болванке».
— Это братская могила, — пояснила Клава. — Пока ещё чистый компакт-диск! На него может быть записано всё, что угодно! Площадь погоста ограничена, вот и решили всех новичков упаковывать в одно место.
Клава волновалась, что мы опоздаем к приходу отца Никона, вызванного посрочным делам в Консилиум, поэтому наш славный поход по местам боевой славы вышел, хоть и познавательным, но кратким.
Мы вернулись на скамейку.
— Ну вот, зря спешили, — горестно вздохнула Клава. — Кочумаем на бенче!
— У вас разве нет телефона? — спросил я, испугавшись перспективы «кочумания на бенче». — А то б позвонили.
— Там запрещают, — она показала наверх. — Отец Никон сколько мог, бузил, но у них, видать, глюки на эту тему. Сказали: не прекратите троллить — вообще забаним! Без телефонов отстой, постоянно заваливаем спринт!
Я начал слегка уставать от переизбытка внутрицерковных терминов, тот же португальский, к примеру, мне казался куда более благозвучным.
— Клава, — обратился я к ней с отеческой теплотой. — Мы можем поговорить по-человечески? Давайте-ка произведём лёгкий словесный апгрейд. Как вам?
Ей понравилось моё выражение — зелёные глаза девушки как-будто заискрились на мгновенье и стали похожи на изумруды.
— Апрув, — пообещала она и тут же исправилась, — В смысле, давайте.
— Если это не сложно, расскажите, как вы здесь оказались?
— Всё из-за сестры. — Изумруды как-то враз потухли, мне нестерпимо захотелось погладить её по голове, ощутить в своих ладонях каштановую мягкость её волос. — Дура!
Почему, дура, я понял из её рассказа.
Они были близняшками. Родителям на гадость! Да и всем, кто был рядом, тоже. Дело в том, что похожие друг на друга, словно гроздья рябины, сёстры абсолютно не сходились в характерах. У каждой свои слабости, свои интересы и свои, диаметрально противоположные, взгляды на жизнь! На это было невозможно смотреть без слёз, ведь прямо на ваших глазах буквально рушилась первозданная целостность мира! Если Клава была душой компании, всегда открытая и заводная, то Линда, или, как её прозвали позже — Винда, предпочитала всё своё время проводить у компьютера и, если ей, не дай Бог, кто-то мешал, с девочкой незамедлительно случалась истерика! День и ночь, без перерывов на обед и прогулки, без всякого желания выйти из дому — в школу, в парк, в кино! Болезнь, а это была именно болезнь и ничто иное, развивалась поступательно и неотвратимо.
Сначала Линду увлекали игры, всякие там раскраски, обучайки и прочие онлайн-тратайки. Потом она быстро, в одну минуту, всё это переросла, и её пользовательские запросы переместилась в сферу социальных сетей, где девочка готова была откровенничать с кем угодно, хоть с пятилетним вундеркиндом, хоть с битцевским маньяком. Но уже совсем скоро, она, как всякий свободолюбивый человек, решила выбраться из сетевого плена наружу и пуститься в свободное плавание по безбрежным просторам Инета. Плавание это настолько увлекло её, что к шестнадцати годам, Линда напрочь утратила берега! Кончилось тем, что в какой-то момент юную первооткрывательницу интересовали уже не столько новые острова и континенты, сколько сам процесс, от которого она стала получать физическое наслаждение, доходящее до оргазма!
Когда была пройдена точка невозврата, никто не заметил. А должны были! Обязаны! И понятно, что, прежде всего этот упрёк касался Клавы, ведь она являла собою живой пример того, какой могла бы стать её сестра и какой она не станет никогда!
— Пускай будет такая, какая есть, — оправдывалась Клава перед матерью. Отец вообще на всё махнул рукой. — Видать, такой её задумал Бог! Объясните мне кто-нибудь, почему я-то должна страдать? Или мне что, тоже запереться в чулане и гадить под себя верхом на трафике?