Огненная обезьяна
Шрифт:
— Можно, конечно, после каждой перемены напитка, делать глоток жидкого антагониста. — Вставил господин Диахус. — Но тогда придется ходить с целым чемоданом соответствующих бутылочек, или носить что-то вроде газырей с жидкими препаратами.
— Да и кто, кроме абсолютных моральных уродов во время выпивки думает о похмелье. Поэтому господин Диахус пошел по пути составления похмелительных коктейлей. Самые первые — антиводка с антипивом, антиконьяк с антишампанским и антипортвейн с антисамогоном. Есть и оригинальнейшие, очень сложные сочетания. Выпивая залпом, залпом же получаешь облегчение. Но потребителей такого лекарства оказалось меньше, чем можно было ожидать. Это, знаете, как с кремом против щетины на физиономии. Его изобрели Бог знает когда, но он не прижился. Выяснилось, что большинство мужчин кокетничают, жалуясь на необходимость каждое утро скоблить себя бритвой. На самом деле большинству нравится эта операция по ежедневному обнажению своей мужественности. Так и с похмельем. Проклиная вроде бы этого демона, многие обожают, находясь в этом состоянии, поговорить о том "как было вчера". И не расстанутся с этими тончайшими ощущениями в обмен на мгновенное достижение банального душевного комфорта.
Странно, шепотом Зельда советует мессиру Теодору ничего здесь не пить, а вслух расписывает удовольствия не только выпивки, но состояния после нее.
Господин Диахус искательно заглянул комиссару в лицо.
— Чем прикажете засорить ваш организм для последующий очистки, мессир комиссар? Мне кажется, если уж проверять, так проверять. Вот смотрите. — Господин Диахус достал из под стойки четырехгранную бутылку со стеклянной пробкой в виде виноградной грозди.
— Здесь у меня…
Тут заверещал карманный телефон Зельды. Она послушала его и очаровательно улыбнулась главному виноделу.
— К сожалению, ни одной свободной минуты. К тому же, это звонит господин Асклерат, а он считает, что алкоголь губителен для здоровья.
— Вы к нему? — Спросил потухший господин Диахус.
— Просит заглянуть.
— Пожелайте ему удачи. — Хмуро сказал винодел.
Зельда весело рассмеялась в ответ на это.
— Непременно.
И тут.
— Ну-ка, налей. Только не этого. У тебя чистое что-нибудь есть? И не рюмку. Дай вон тот стакан.
Выпив не менее двухсот граммов прозрачной спиртосодержащей дряни, комиссар, отказался от предложенной закуски, и потребовал налить еще. Но теперь уже всего полстакана. Выпив и это, он опять не закусил, и, дружелюбно попрощавшись с хозяином — "спасибо друг", подхватил пса и пошел к выходу. В машину сел не сразу, зачем-то еще раз заглянул через стеклянную дверь внутрь магазина Мареса, бормоча под нос какие-то сердитые слова.
Я следил в этот момент не только за ним, но и за, естественно, Зельдой. Видно было, что она сбита с толку поведением высокого инспектора. Интересно, почему, ведь как раз в этот момент он вел себя как большинство инспекторов — развлекался, в меру свойственного его натуре хамства.
Они стояли у входа и улыбались. Они всегда мне нравились, нравились больше всех прочих местных гениев. Госпожа Летозина и господин Асклерат. Она — высокая, с острыми широкими плечами и тонкими ключицами. В ней ощущалась неполная принадлежность этому, зримому миру. Узкие руки созданные для неуловимых жестов. Сама невесомость с синими глазами в голубом хитоне. Он — благородный, крепкий старик, с ярко белой сединой, большим, как бы разумным носом, и таким количеством доброты во взоре, что сразу хотелось захворать, чтобы попасть под его опеку.
Вокруг все цвело и радовалось, что живет именно здесь. Освеженные невидимыми райскими поливалками искрились на солнце цветы, в баснословных количествах произраставшие повсюду, в клумбах, вазонах, горшках, захватывая стены и веселясь на крыше. Розы, флоксы, настурции, ромашки, тюльпаны, георгины, клематисы, фиалки, гвоздики, хризантемы, рододендроны, пионы, калы… Цветы разных стран, времен года, цветы природные и выдуманные, цвели и радовали все вместе, одновременно, и постоянно, без перерывов, как это бывает в их обычной земной жизни. Кстати, этот цветник всего лишь магистерская работа одной из сотрудниц госпожи Диамиды. А вот, вот он наконец-то мой любимый цветочек — маргаритка, причем не просто маргаритка, а огненная. Добрейший господин Асклерат как-то сказал Зельде, что она ему напоминает именно этот цветок.
И вот в этот растительный храм мессир комиссар ввалился своей пьяной тушей, как боров в торт. По моему статусу и обязанностям, мое отношение к гостям может быть только одно — чтить и не перечить. Более того, я обязан мыслить о гостях возвышенно, и спасать, жертвуя органами и существованием. Даже в том случае, когда гости ничтожны и отвратны. Что ж, в данном случае и виду не подам, но моя молчаливая лояльность не будет ликующей. Одно только по-настоящему огорчает и озадачивает — что Зельда ведет себя не так, как бы мне казалось естественным. Не обливает незаметно презрением, хотя отлично умеет это делать. А, может быть, это от доброты душевной? В опровержение принципа — пьяного оттолкни. Ну, слегка опростоволосился дядя, так что, измываться над ним? Я все время восторгаюсь, может быть даже слегка неумеренно, умом моей огненной маргаритки, я мучительно млею при любой мысли о ее опаляющем теле, а ведь какова у нее душа?! Сколько доброты и чуткости в этом совершенном существе.
— Мы очень рады видеть вас мессир. — Сказал господин Асклерат и пристойно поклонился, когда мессир комиссар, казалось неудержимо влекшийся вперед, прямо таки вкопался перед ним в песок аллеи, борясь со своим состоянием. Даже не открывая рта, инспектор распускался целым букетом перегаров. Мне показалось, что госпожа Летозина, вот, вот потеряет сознание, грязный, летучий алкоголь как бы прожигал насквозь легкую ткань его организма. Не потеряла, лишь отступила на пол шага, освобождая нам дорогу. И мы вошли. Целая шеренга прохладных, ладных мнеморантов дружелюбно и одновременно кивнула нам. А Зельда, между тем, уже вовсю трудилась. Объясняла, почему госпожа Летозина, и господин Асклерат встретили нас вместе.
— …являясь совершенно независимыми творческими и научными величинами, трудятся на одном, общем поле, коему название — человеческое здоровье. Госпожа Летозина занята наименее материальной, уловимой его частью, сознанием, по преимуществу, памятью. Господин Асклерат лучше, чем кто либо в нашей реальности, знает устройство человеческого тела, разбирает состав его, жил, косточек и соков. А поскольку еще никому не удавалось полностью отделить одно от другого, то есть дух от плоти, то совместная работа в данном случае очень даже показана. Не от случая к случаю, как у госпожи Диамиды с госпожой Афронерой, а почти постоянно.
— Добро пожаловать в Гипнозиум. — Негромко, но весомо, как нейкий "аминь" произнес седой хозяин.
Массивная дверь дезинфекционного шлюза. Нельзя лезть в палату вместе с бактериями, что ты принес с собой. Господин Асклерат мягко, как впрочем и все, что он делает, сообщил, что в правилах посещения лечебных палат, участие собак как-то не предусмотрено. Комиссар начал было выкатывать вперед свою нижнюю, непреклонную челюсть, но говорить ему ничего не пришлось, его опередила Зельда, всегда и всех опережающая, и улыбчивый лекарь удовлетворился тем, что песик Зизу тоже как бы является членом делегации.
— Кроме того, он, собака хорошо сегодня поработал. — Загадочно пояснил мессир Теодор, и погладил Зизу по голове тяжелой ладонью.
Двери дезинфекционного шлюза мелодически звенькнув, отворились, внутри нас ожидало дружелюбное цветочное облако, как будто только собранное с цветочных клумб у входа. Зизу расчихался и занервничал. Даю руку на отсечение, что облако это приняло его за возбудителя-гиганта, которого следует скоренько уморить. Но обошлось.
Никаких халатов после цветочной обработки не полагалось. Всякая нитка в нашей одежде, всякий волосок Зизу были стерильны. Я невольно остановился взглядом на госпоже Летозине. Честное слово, такое впечатление, что она большую часть своей жизни проводит в этом шлюзе.