Песочное время - рассказы, повести, пьесы
Шрифт:
Сцена третья
Ф о р ш высок и худ. Сутана висит на нем, как на швабре. Широко улыбается, широко машет костлявыми руками; говорит быстро, взахлеб.
Ф о р ш. Сколь редко доводится видеть рядом цветок и светило! И как радостно созерцать нежную лилию, овеянную ветром олимпийских высот, греющуюся в лучах солнца, коему следует уподобить нашего государя!
П р и н ц (приподняв голову). А, святой отец! Вас только что искал Шульц. (Продолжает обнимать принцессу.)
П р и н ц е с с а (пытаясь освободиться, тихо). Вильгельм! Неловко. При людях...
П р и н ц.
Ф о р ш (с энтузиазмом). Не смущайтесь, ваше высочество! Ваш венценосный супруг глубоко прав. Любовь августейшей четы - залог прочности государства и благоденствия его граждан. С каким же чувством, кроме восхищения, может созерцать верный сын отечества даже самые пылкие свидетельства этой возвышенной взаимной страсти!
П р и н ц, морщась, отпускает п р и н ц е с с у, идет к столу. Ш у л ь ц, принужденно улыбаясь, смотрит в пол.
П р и н ц е с с а (оправляя платье). Разве любовь может быть залогом чего-либо, кроме любви, отец Вальдемар? Где же тут польза граждан, и к чему их восхищение?
Ф о р ш. Что вы, ваше высочество! Ведь я разумел августейшую чету.
П р и н ц е с с а. Я поняла, что вы говорите о нас с Вильгельмом. Конечно, если монарх семьянин...
Ф о р ш (энергически трясет головой). Не в этом дело, принцесса! (С воодушевлением.) Государь не должен быть домовит, как поселянин или богатый житель города. Это излишне. Но есть особая домовитость, присущая только ему. Ведь двор - это, собственно, великий образец дома, каждого дома в государстве. Хозяйка дома - главная пружина домоводства, как государыня - главная пружина двора. Муж приобретает, жена все упорядочивает и устрояет. Вот где смысл семьи. Но семья лишь условие, тогда как любовь - электрический движитель, та сила, которая одушевляет властителя...
П р и н ц (из-за стола). И под действием этой силы муж стремится как можно больше приобрести? Вы это имели в виду, святой отец?
Ф о р ш (пылко). Золото и серебро - кровь государства, ваше высочество. (Достает из рукава сутаны сложенный вчетверо лист, расправляет его.) Вот я пишу здесь... (Читает.) "Медики знают, что если кровь застаивается в сердце или в голове, это приводит к слабости названных органов. Чем сильнее сердце, тем более щедро гонит оно кровь к внешним частям тела. Каждый член тела полнится тогда живым теплом и быстро и мощно стремит кровь назад к сердцу..."
Ш у л ь ц (почтительно). Вы занялись анатомией, ваше преподобие?
Ф о р ш (сбившись с мысли). Э... Нет... Я имел в виду нечто иное... (Ищет нужный абзац.) Ага, вот. (Читает.) "Сердце есть седалище духа, и ничто не придает ему столько сил, как любовь. Она воспламеняет его и делает вместе чувствительным и бесстрашным. Именно любовь должна охватить сердце властвующей персоны, дабы тем полней излились ее благодеяния на всех, подвластных ей. Любовь для владыки то же, что муза для поэта, что святой дух для пророка. Вспомним слова апостола: "Бог есть любовь".
П р и н ц. Amen.
Ш у л ь ц (набожно). Amen. (Быстро крестится.)
П р и н ц е с с а (иронически). И вы пришли сообщить нам это, отец Вальдемар?
Ф о р ш. Собственно,
П р и н ц (не без скуки). Есть и основная часть?
Ф о р ш (с подъемом). Да.
П р и н ц е с с а. Что это за листок вы читаете?
Ф о р ш. Это мое сочинение.
П р и н ц е с с а (в сторону). Еще один сочинитель. (Форшу.) Как оно называется?
Ф о р ш (показывает лист, гордо). Вальдемар Форш, "Ключи от Рая".
Ш у л ь ц (почтительно). Возвышенно звучит.
Ф о р ш. Уже готова первая часть. Она толкует о государственном устройстве.
П р и н ц. Причем здесь государственное устройство?
Ф о р ш. Ваше высочество сейчас поймет. (Указывает на лист.) Я исхожу из того, что государь - художник, а страна - его творение.
Ш у л ь ц (искренне). Это очень интересно.
Ф о р ш. Некий версальский мечтатель - не будем называть имен - хотел сделать так, чтоб на столах его подданных каждый воскресный день стояла курица с рисом. Но не лучше ли править иначе, так, чтобы крестьянину кусок заплесневелого хлеба приходился по вкусу больше, чем жаркое в иных землях, и он благодарил господа за то, что родился в этой стране?
П р и н ц е с с а (иронически). Браво.
Ш у л ь ц (грустно). Но ведь жаркое вкусней заплесневелого хлеба...
П р и н ц. Шульц прав. Как вы внушите свою мысль пейзанам, святой отец?
Ф о р ш (сбившись). Э... Пейзанам?.. э...
П р и н ц. Ну да - тем самым беднякам, которые будут жевать вместо курицы черствую корку.
Ф о р ш. Но им ничего не нужно внушать. Они должны видеть свет истины, исходящий от трона. А так как всякий человек в свою очередь есть истина - но только в потенции, как бы в спящем или спрятанном виде, - то это зрелище разбудит всех. Уподобим государя часам на башне...
П р и н ц. Гм. Не самое завидное положение.
Ф о р ш. ...или петуху, возвещающему восход. Или, наконец, самому солнцу в планетной системе, о чем я уже говорил. Но продолжаю. (Оживившись.) Мне кажется, беда наших государств в том, что они мало заметны.
П р и н ц (про себя). Спасибо, что они вообще есть.
Ф о р ш. Скромность порой вредна. Нужно, чтобы государство было зримо во всем, чтобы каждый был отмечен как его гражданин. Не ввести ли мундиры и знаки отличия для всех? (Взмахивает рукой.) Ведь что есть орден? Блуждающий огнь, падающая звезда! Кто отрицает подобные вещи, не знает важной черты человеческой души. (Покосившись на Шульца.) Заслуженные хозяйки дома могли бы тоже получить почетный знак на фартук.
П р и н ц е с с а (со смехом.). Прелестно.
Ш у л ь ц. Вы намекаете на мою жену?
П р и н ц. Вздор!
П р и н ц е с с а (тихо). А гонорар за донос лучше?
П р и н ц (тихо). Прекрати.
Ф о р ш (слегка обидевшись). Конечно, тот, кто, вооружась историческими знаниями, поспешит возразить мне, вовсе не понял, о чем я говорю и на чем стою; для него мои слова - тарабарщина.
П р и н ц (зевнув). Дорогой Форш... то есть я хотел сказать - ваше преподобие. Сейчас у меня нет возможности ознакомиться с вашим проектом... Ведь это проект, я правильно понял?