Поиски "Озокерита"
Шрифт:
Через улицу переходить только по одному и с большей осторожностью.
Группа исчезла во дворе.
А через несколько минут к месту происшествия подошли два грузовика, битком набитые вооруженными
гитлеровцами. Немцы Соскочили с машин и стали не без опаски окружать дом и двор, где час назад была
перестрелка. Вскоре они увидели
Наконец-то партизаны добрались до забора, что окружал двор профессора Витковича.
— Подождем, пока подойдут все, — сказала Ксения. Она распахнула пальто, сдернула с головы платок на
затылок. Ее волосы на голове были мокрыми.
— Смотри, простудишься, застегнись, — сказал Владимир, в свою очередь снимая шапку и вытирая пот
со лба. Луна скрылась словно за гигантскую черную штору.
Шумно дыша, стали подходить остальные партизаны.
— Ох, и прытка ты, Ксения, замучила, — полушепотом сказал пожилой партизан.
— Что же, тебе впервой? — ответил второй.
— Не впервой-то не впервой, да уж больно она прытка, — не сдавался первый.
— Двое будут здесь, остальные — во двор. Строго следить за улицей. Мы с Ксенией пойдем в дом, —
сказал Козловцев и мягко прыгнул через забор. Партизаны помогли подняться Ксении, а с другой стороны
забора ее принял на руки Владимир. Как-то невольно он прижал ее к груди. Ксения еле заметно поцеловала его
в щеку.
Партизаны тенями разошлись по двору.
Ксения и Владимир пошли в дом. Козловцев чуть дотронулся до двери, и она бесшумно отворилась.
— Странно, — заметила Ксения. — Они всегда запирались. — Она побежала в квартиру и вскрикнула.
Козловцев одним прыжком подскочил к ней и тоже невольно тяжело простонал: безжизненное тело профессора
лежало на полу, а над ним сидела, согнувшись, его жена. Плечи ее вздрагивали, она беззвучно рыдала, ее
волосы поседели.
Владимир и Ксения сразу поняли, что свершилось самое страшное, чего они боялись…
Под вечер Таня проснулась Она выглядела значительно лучше, чем утром. Настроение у нее было
бодрое.
— О, мы уже проснулись! Как мы себя чувствуем? — прикасаясь к руке девушки своими тонкими
пальцами, спросил Иосиф Генрихович.
— Сейчас уже вечер, темно. Неужели я так долго спала?
— Хорошо. Все хорошо. Это я устроил вам такой сон.
Профессор присел на стул около кровати.
— Вы не боитесь держать меня у себя? — спросила Таня.
— Не стоит спрашивать об этом. — И после паузы он продолжал: — Между прочим, у меня есть
документ, что я хорошо лечил немецких солдат. И это мне иногда помогает. Когда они бывают в моей квартире,
я показываю им этот документ, и они не делают
— Я хотел бы знать ваше имя. — Он так всматривался в девушку, как будто в первый раз увидел ее.
— Берта.
— Берта. Да, да, совершенно верно, Берта, Мне уже кто-то говорил. — Профессор замолчал и стал
сосредоточенно рассматривать что-то на, белом одеяле. Потом снова заговорил: — Скажите, дорогая моя, в чем
заключается счастье} А? Как вы думаете? Конечно, я больше вашего прожил на свете. Вот, знаете ли, много
думал я последний год над этим вопросом. Представьте себе…
В дом постучали. Через минуту в передней послышалась немецкая речь. Профессор вскочил с постели,
надел халат, достал из столика справку о том, что он работал в немецком госпитале, и со свечкой пошел в
переднюю.
— Какого черта так долго не открывали? — закричал
офицер с черной повязкой на левом глазу.
— Извините, господин офицер, мы же спали, — ответил
Виткович по-немецки.
— Перестаньте болтать, — оборвал его офицер. —
Распорядитесь, чтобы во всех комнатах зажгли спет.
Профессор сказал прислуге, чтобы она засветила лампы.
“Пусть не думает этот негодяй, что я боюсь зажечь свет”, —
подумал профессор, подавая офицеру справку. Офицер брезгливо
взял в руки бумажку, посмотрел ее.
— Это вы можете оставить себе. Я хочу осмотреть ваш дом.
— Офицер сделал знак стоявшим сзади него солдатам.
Они прошли в кухню, осмотрели все шкафы, заглянули в
столовую, перерыли буфет. Ничего не обнаружили.
— Это спальня, — предупредил профессор видя, что офицер
и солдаты направляются в спальню.
— Ну и что же? Мне надо осмотреть ваш дом, — ответил ге-
стаповец и толкнул дверь в спальню. Здесь стояли две широкие
кровати, два ночных столика, два гардероба. На одной кровати ле-
жала испуганная жена профессора. Она натянула на себя одеяло, оставляя открытой только верхнюю часть
лица. Солдаты заглянули под кровать, прощупали одежду и белье в гардеробах.
— Откройте лицо, — сказал офицер и небрежным жестом показал на жену профессора. — Я вам говорю!
— повысил он голос, видя, что женщина продолжает лежать закрытой.
— Юлюшка, открой лицо, — предложил Иосиф Генрихович. Жена открыла лицо, офицер взглянул на нее.
— Пойдемте дальше, — распорядился он.
— Там мой кабинет. Я — профессор медицины.
— Ну и что же?
— В кабинет заходить нельзя. Там больной в тяжелом состоянии. — При этих словах лицо профессора
побледнело. Он загородил собою дверь в кабинет. Офицер схватил его за плечо и оттолкнул, говоря: