Смерть среди айсбергов
Шрифт:
– Наоборот. Мы считаем, это дешево, так как наша помощь практически гарантирует успех операции.
– Зачем я вам вообще нужен? – подозрительно спросил Кэмпбел. – Почему бы вам самим не поймать кита?
– Потому что вас благословил мэр, – отвечал Робишо. – Потому что вы знаете, как продать кита. Потому что вы готовы. Потому что это ваша идея. И... – Робишо поколебался и продолжил: – Потому что ваша шхуна больше. Она самая крупная в гавани.
– Ну и что, я не понял, – сказал Джек.
– Ну, если кита не удастся загнать, его придется ловить в сеть, – объяснил Робишо.
– Вернулись на круги своя. Чтобы это сделать, вам нужен я. Не пойдет.
– Тогда четвертая часть? – беспокойно предложил Робишо.
– Мы пойдем одни.
Чапмэн и Клун слушали беседу, их лица ничего не выражали. По лицу же Робишо было видно, как злость борется с самоконтролем. Самоконтроль победил, и Пьер сказал:
– Я уверен, мы сможем договориться. А сейчас я хочу представить вам мою приятельницу, – он повернулся к брюнетке в конце стойки. – Жанет, – позвал Робишо.
Девушка, на которую Джек давно обратил внимание, подошла к ним. От Нью-Йорка до провинциального городишки Ньюфаундленда – везде одно и то же. Если хочешь сделать дело, чтобы склонить весы на свою сторону, используй телку. А эта не такая плохая. Платье как надо облегало фигуру, подчеркивая пышные, круглые груди, изгиб бедер и славные ножки. Может, задница чуть великовата, но...
– После такого долгого похода... – Робишо верно определил настроение Кэмпбела. Может, если они сойдутся на одной пятой от сделки...
Под излишками помады у Жанет скрывался трогательный ротик, но ему не представилась возможность открыться.
– Кэмпбел! Иди сюда, – позвал Джека женский голос.
Голос принадлежал Рэйчел Бэдфорд, она сидела в угловой кабинке с индейцем по имени Умилак. Джек не знал, как давно они там сидят, но, на какой-то момент забыв о подружке Робишо, он оставил Гуса дремать на стуле у стойки.
– Чего ты хочешь? – спросил он, все еще раздраженный их стычкой на берегу.
Впрочем, он должен был признать, что, несмотря на отсутствие косметики, она потрясающе выглядела, синий брючный костюм шел к ее глазам. Выбор, если бы он у него был, между брюнеткой и профессором сделать было легко.
– Я понимаю, что ты не можешь провести с нами весь вечер, – сказала Рэйчел, небрежно взглянув на брюнетку, которая расположилась рядом с местом Кэмпбела у стойки бара. – Но мы оторвем тебя на минутку, ладно? Ты знаком с вождем Джакобом Умилаком?
– Я не знал, что он... что ты вождь, – сказал Джек Умилаку.
– Вождь без племени, – сказала Рэйчел, будто она была переводчиком. – Его люди зовутся микмаки. Здесь он единственный из микмаков.
У индейца, которому, кажется, было около шестидесяти лет, было темное, задубелое лицо, широкий, плоский нос и миндалевидные глаза. Он пристально смотрел на Кэмпбела.
– Где твое племя? – спросил Джек.
Умилак хранил молчание, и за него ответила Рэйчел:
– В северной части Ньюфаундленда и на Лабрадоре. Он знает кое-что о нашем ките-фаворите, я думаю, тебе тоже следует знать об этом. Индейцы даже дали имя этому киту, – Рэйчел помедлила. – Они зовут его Дыра-в-Плавнике, я думаю, лучше перевести – Плавник-с-Зазубриной. – Умилак кивнул, и она продолжила: – Никто не знает, откуда у него эта зазубрина на плавнике, может, она появилась после схватки с другим китом из-за самки. Это случалось раньше в этих водах. Касатки обычно возвращаются на прежние места.
– Ты когда-нибудь говоришь о чем-нибудь, кроме китов? – неожиданно спросил Кэмпбел.
Рэйчел вспыхнула:
– Уверена, ты бы предпочел поговорить о сексе. То, что я говорю тебе, – важно. Люди Умилака считают, что у касаток добрая душа. Они благосклонно относятся к Плавнику-с-Зазубриной, потому что когда-то он спас тонущих индейцев, толкая каноэ до самого берега. Умилак, покажи Кэмпбелу, что у тебя на шее.
Старый Умилак почти неохотно расстегнул рубашку и вытащил плоский предмет, который висел у него на шее на тонкой цепочке.
Кэмпбел наклонился вперед, чтобы рассмотреть получше. Это был кривобокий камень, напоминающий четырехконечную звезду.
– Что это? – спросил Джек.
– Это древняя вещь, символизирует касатку, – сказала Рэйчел. – Предки Умилака, которые жили у берегов океана, поклонялись ему. Этому камню может быть тысячи лет. Когда люди делают что-нибудь сакральное, у них должны быть для этого веские причины. Умилак чувствует, что ты должен оставить кита в покое.
– Плавник-с-Зазубриной – священный кит. Ты никогда его не поймаешь, – неожиданно сказан Умилак. – Он не причиняет вреда. Оставь кита, если знаешь, что для тебя хорошо. Если можешь фотографировать под водой, я могу показать тебе, где он живет. Договорились?
Кэмпбел встал.
– Никогда! – сказал он и пошел к стойке бара. Робишо и женщина ушли. – Пошли, Гус, – сказал Джек.
До шхуны Кэмпбел наполовину нес Новака на себе, наполовину тащил волоком. Наконец он опустил старика на койку и уже собрался уходить, когда Гус пробормотал:
– Кэп?
Джек повернулся к старику, который лежал на спине и смотрел в потолок. Из-за начинающей отрастать бороды лицо Новака казалось черным.
– Да, Гус?
– Кэп, твой отец... он не покончил с собой.
– Ты в этом уверен? – спросил изумленный Джек.
– Уверен. Он бы сказал мне. И потом, в тот вечер... он собирался поговорить с тобой.
Наверху в каюте Кэмпбел вытащил из ящика фигурку кита. Да, он был похож на камень Умилака. Джек хотел, чтобы Рэйчел и индеец оставили его в покое. То, что они говорили, беспокоило его больше, чем он мог себе позволить. Но новости об отце подняли Джеку настроение, и он перестал волноваться о ките.
III. Кит