Убийство по лицензии
Шрифт:
Тот только молча пожал плечами.
Поеживаясь в легкой куртке, Стеценко вновь принялся смотреть вниз. Когда он ждал самолета в Мезени, к нему подсела столетняя старушка, пахнущая травами, болотом и плохой колбасой, и, видя явно не местного, нездешнего человека, стала, шамкая, рассказывать про свою долгую скучную жизнь. Игорь слушал ее вполуха, ему трудно было понимать непривычный северный говорок. Он не столько слушал, сколько пытался задремать, устав от перелета из Москвы и бесконечного ожидания.
— …И вот, касатик, так-то и живем мы тута, — бормотала старушка. — Ни хлебушка вдоволь, ни рыбки… А то еще
Старушка еще долго зудела бы у него над ухом, как огромный комар, но тут Игоря пригласили на посадку в самолет. Он вскинул на плечо мешок со свитером и запасными носками, порылся в кармане куртки и не глядя сунул старушке всю мелочь, которая была у него в кармане.
Теперь в самолете он думал о том, что где-то здесь, среди бескрайней зеленой лесной чащобы, под корнем столетней лиственницы живет молчальник Авксентий и замаливает свои грехи. Да какие у деревенского деда могут быть грехи? Разве что обвесил клюквой на базаре приезжего командированного из Архангельска. А вот у него, капитана Стеценко, грехов этих — сосчитать все некогда…
Самолет стал медленно снижаться. Неужели уже прилетели? Что-то не видно аэродрома, подумал Игорь и заметил, что стрелка уровнеметра, уже минут пятнадцать дрожавшая около красного огонька, совсем завалилась набок. Мотор, доселе равномерно урчавший, стал захлебываться, замолкать. В странной тишине стал слышен свист ветра и стук крови в собственных висках.
Игорь понял все.
— Будем садиться? — бросил он пилоту.
Тот явно побледнел и что есть силы сжал рычаг управления машиной, так что побелели костяшки пальцев.
Самолетик стал чиркать брюхом по верхушкам деревьев. Пару раз он еще бодро взбрыкивал и задирал нос, но потом вновь начинал валиться. Так, на бреющем, удалось как-то протянуть еще метров двести, после чего раздался оглушительный треск сучьев, самолетик перекувыркнулся, на секунду завис в густом сплетении ветвей и рухнул на землю.
Некоторое время Игорь был без сознания. Он вывалился через разбитый колпак и лежал на рыхлом майском снегу. Из рваных порезов струилась теплая кровь, окрашивая в розовый цвет кристаллики льда, но руки-ноги вроде бы были целы. Когда Игорь окончательно пришел в себя, первое, что он разобрал, был человеческий стон. Стонал пилот, лежавший неподалеку, как-то нелепо подвернув под себя ногу. (Это был профессиональный каскадер, согласившийся на опасную авантюру за очень-очень большое вознаграждение. Бедняга расплачивался таким образом за тягу главного сценариста фирмы «Нескучный сад» Коли Ершова к авариям в воздухе.)
Ситуация была ясна. Пилот показал на карте, где примерно упал самолет и где находится ближайшее жилье. Стеценко
К вечеру первого дня он вышел к реке, сверившись с картой, установил, что это была Пеша. Чтобы не мутило от голода, он изредка останавливался и сосал кисловатую хвою и осевший после зимы снег. Ноги давным-давно промокли, но холода он не ощущал, ведь то и дело приходилось выбираться из глубоких наметов снега возле деревьев, от ходьбы становилось жарко. Все случившееся казалось Игорю случайным происшествием, из которого он обязательно должен выкарабкаться. Как на войне — если ты хочешь выжить, ты выживешь, а иначе тебе незачем жить.
Он шел вдоль берега, вспоминая рассказ старушки из аэропорта о великом молчальнике Авксентии. Если он доберется до его скита, то старец укажет ему дорогу к деревне, которой нет на карте, и может быть, даже даст чего-нибудь поесть. К вечеру второго дня Стеценко заметил слабый дымок костра и заспешил туда, вверх по течению, с удвоенной энергией. До скита удалось добраться, когда уже совсем стемнело.
Древний старик с окладистой бородой оперного патриарха помешивал на огне какое-то вонючее варево на огне и ничуть не удивился, когда в свете костра из темноты вынырнул человек в порванной одежде и с ссадинами на лице. Он даже не пошевелился в ответ на приветствие пришлого — оно и понятно, молчальник.
Стеценко попытался рассказать старику, что случилось, и расспросить его о кратчайшем пути в деревню, но старик только равнодушно вертел палкой в котелке и тупо молчал. Через час тщетных усилий Игорь понял, что дальнейшие попытки наладить контакт бесполезны, старик не только нем, но и глух. Спятил, наверное, за годы, проведенные в глуши, в полном одиночестве. И поживиться-то у него нечем, разве что горячей воды попить. Знаками Игорь попросил у лесного жителя его варева. Наконец тот понял, зачерпнул деревянной плошкой вонючего киселя из котелка и протянул его страннику.
Вкус у этой жидкости был просто отвратительный! У Игоря закружилась голова, его затошнило, захотелось рухнуть на снег и заснуть. Но очень скоро все признаки физической слабости вдруг исчезли. Голова еще была какая-то чумная, но тело, казалось, совершенно отдохнуло, и он мог бы еще шагать и шагать без остановки.
Неожиданно старик открыл свой беззубый рот и отчетливо прошамкал:
— Куда зовет нас Христос? На Голгофу. Для чего? Сораспяться с Ним. Зачем? Кто распинается с Ним, тот с Ним и воскреснет. Иди и воскресни с Ним. И тогда ты забудешь, что на тебе кровь!
И, протянув свою жилистую руку в ветхом тряпье, указал палкой куда-то в глубь леса. (Старик всю жизнь служил в архангельской филармонии суфлером и знал толк в театральных жестах.)
Стеценко потом еще долго не мог понять — то ли от странного варева ему почудилось, что великий молчальник заговорил, то ли это действительно было.
Глубокой ночью он вышел к деревне, сообщил о местонахождении пилота, переночевал там в тепле и сытости, а днем в архангельском аэропорту уже ждал обратного самолета.